Салли Хэпворс – Моя любимая свекровь (страница 9)

Тот факт, что мы с Олли снимаем дом, бесконечно озадачивает всех друзей и знакомых Олли. В какой-то момент, кажется, все пришли к выводу, что мы просто не можем найти подходящий, ведь все считают, что стоит нам выбрать, как родители Олли сразу выложат денежки. К сожалению, это не так. За год с тех пор, как мы поженились, мы с Олли старательно копили на первый взнос. Сейчас, когда мы оба работаем, то неплохо зарабатываем, но скоро, если все пойдет как надо, я буду сидеть дома с ребенком. И, к сожалению, ни один адвокат по сделкам с недвижимостью не поможет нам, если у нас не будет денег.

Будь дело только во мне, я бы просто указала на тот факт, что родители Олли не оплачивают его счета, но Олли бывает застенчивым в таких вопросах. Поэтому я ничего не говорю, а только подыгрываю.

– А почему бы и нет? – произносит тем временем Олли. – Не повредит, правда?

Джулия кивает, радуясь, что может помочь, а Эймон возится со своим телефоном, пересылая контакт Олли. Я действительно не способна понять, в какие игры иногда играют друзья Олли, выдавая каждую неудачу или провал за «прекрасную возможность двигаться в новом направлении». Как бы мне хотелось посмотреть на лица Эймона и Джулии, если бы мы сказали: «На самом деле мы сейчас едва-едва наскребаем на квартплату, и я могу гарантировать, что ваш адвокат по недвижимости и близко не подойдет к районам, которые мы сейчас присматриваем! Ха-ха-ха!»

– И вообще, – говорит Эймон, засовывая телефон обратно в карман пиджака, – вернемся к суперфудам!

С тех пор как мы пришли, Эймон тщетно пытается объяснить Олли свою новую бизнес-идею. Всякий раз, когда я вижу его, Эймон носится с новой бизнес-идеей, утверждая, что это самый писк, будущий тренд и хвататься за него надо как можно скорее. Какое-то время у него была франшиза по производству спреев для загара, потом делал детские наборы для снятия отпечатков пальцев. По словам Олли, дела у него шли с переменным успехом, но в чем в чем, а в упорстве ему не откажешь. Мне просто очень хотелось, чтобы он перестал обсуждать это в малейших подробностях за ужином, когда всем понятно, что Олли полностью сосредоточен на том, чтобы выяснить, как мы можем уйти из ресторана, потратив меньше пяти сотен баксов.

– Смузи заменяет полноценный прием пищи и под завязку набит суперфудами. Свежий продукт доставляется к вашей двери в пакете с застежкой, достаточно вставить его в ваш «НутриБлок», и вуаля!

Я моргаю.

– Так, значит… фрукты и овощи? В пакетах? И это все?

– Не фрукты и овощи. – В голосе Эймона слышатся нотки триумфа. – Сбалансированное питание. Можно выпить не отходя от рабочего стола и назвать это ланчем.

– Вроде протеиновых коктейлей?

– Но не с какой-то там химией, а со свежими продуктами. Суперфуды.

С тех пор как мы пришли, Эймон по меньшей мере семнадцать раз произнес слово «суперфуд», и я ловлю себя на том, что мне отчаянно хочется спросить, что такое «суперфуд», потому что я подозреваю, что он сам этого не знает. Но опять же ради Олли, который дружит с Эймоном с детского сада и их родители знакомы, я заставляю себя сдержаться.

– Как интересно. Ну удачи! – произношу я вслух.

А удача ему понадобится.

Но Эймон меня не слушает, он слишком сосредоточен на Олли.

– А как у тебя дела, старина? Как дела в мире поиска персонала?

– На подъеме. Вообще-то на прошлой неделе сделали отличный подбор. Одному малому по имени Рон шестьдесят лет, и он уже полгода был без работы. А ему очень нужно было поработать еще пять лет, прежде чем он сможет выйти на пенсию, но все говорили ему, что у него нет надежды, потому что у него узкая специализация на системе, которая уже устарела. Я пообещал, что найду что-нибудь, а потом вдруг – ба-бах! – на прошлой неделе я нашел клиента, который свою систему управления кадрами переводит на новые рельсы. А работал он на той самой платформе, которую Рон практически написал в восьмидесятые. Рон теперь глава отдела преобразования. И Рон, и клиент едва поверили в свою удачу.

Олли сияет. Мне нравится видеть его таким. Его хлебом не корми – дай подобрать подходящего кандидата на подходящую работу, – особенно в таких трудных случаях. Он взаправду слушает, что говорят во время собеседования кандидаты, и к тому времени, когда они уходят, они становятся друзьями. К сожалению, это качество, этот актив редко получает вознаграждение в отрасли, которая ценит целеполагание и выполнение задач, и по этой причине большинство коллег Олли давно опередили его и ушли в менеджмент, а он все так же остается на своем месте и мучается, подбирая работу таким, как Рон.

– Круто, круто, – говорит Эймон. – Но ты ведь там уже давно, верно? Ты не думал о том, чтобы немного расправить крылья? У тебя теперь довольно ценные связи. Мир у твоих ног. Не можешь же ты вечно работать на чужого дядю.

Эта маленькая речь явно отдает подвохом, этот человек чего-то хочет. Я вся внутри сжимаюсь.

– Ладно, выкладывай, – говорит Олли, явно истолковав речь Эймона так же, как и я. – Ты хочешь, чтобы я вошел в твой бизнес, в этом все дело? Или хочешь, чтобы я начал с тобой новый? Или инвестировал в какой-то еще бизнес?

Эймон пытается сделать оскорбленное лицо.

– Разве человек не может интересоваться карьерой закадычного друга? Но… раз уж ты об этом упомянул, я, возможно, ищу делового партнера. – Он ухмыляется.

– В бизнесе по производству смузи?

– Заменителей еды, – поправляет Эймон. – С суперфудами!

– И чем я тут могу тебе помочь? – спрашивает Олли.

«Ты мог бы дать денег, – произношу я про себя. – Вернее, твой отец мог бы». Вот что на уме у Эймона.

– Ты недооцениваешь себя, приятель, – говорит Эймон. – Ты мог бы стать ценным приобретением для любого бизнеса. Ты человек с характером, ты умеешь общаться с людьми. Такие в любом бизнесе нужны.

Олли не отвечает сразу, и на какой-то ужасный момент мне приходит в голову: а вдруг он обдумывает, не присоединиться ли к Эймону в этом его бизнесе по производству коктейлей. Я смотрю на мужа. Кажется, он глубоко задумался. Но предложение Эймона не требует даже минутного размышления. Так ли это? А что, если… что, если я что-то упускаю? Что, если Олли не доволен своей работой? Но он же только что говорил, как нашел место для шестидесятилетнего Рона? Уж конечно, человек, который доволен своей работой, не станет задумываться о том, чтобы сменить карьеру, только потому, что его друг предложил это за ужином?

– Вы все успели изучить в меню? – говорит официантка, появляясь у столика.

Но никто из нас этого не сделал. Я старательно избегала на него смотреть, боясь увидеть цены. Но внезапно дороговизна в «Арабелле» показались мне наименьшей из наших забот.

– Позвольте, расскажу вам о фирменных блюдах? – предлагает официантка в ответ на наше молчание. – Сегодня у нас отличные трижды проваренные свиные желудки, а из рыбы – голубой тунец под корочкой из пармезана.

– Дайте нам несколько минут, – говорит Эймон официантке, не сводя глаз с Олли. У него практически слюнки текут, он готов наброситься как стервятник. Глаза Олли устремлены в потолок, губы сжаты, как будто он действительно всерьез задумался.

– Олли, – говорю я, отчаянно пытаясь вмешаться, прежде чем он скажет что-нибудь непоправимое.

– Вот никак не могу решиться, – произносит мой муж. – Свинина или рыба?

– Свинина или рыба?! – взрывается Эймон. – Я думал, мы про суперфуды говорим!

– Что? – Олли хмурится. – А, твои смузи. Нет, послушай, я желаю тебе процветания, но правда же, приятель, мешать бизнес с удовольствием? Это же плохая идея? Это всем известно.

Я чувствую, как рука Олли сжимает под столом мою коленку, и выдыхаю. У моего мужа есть гордость, но он не глуп. Может быть, когда дело доходит до денег, Олли умнее, чем я думала.

7

ЛЮСИ

НАСТОЯЩЕЕ…

На следующий день я сосредотачиваюсь на детях. Несмотря на то что вчера вечером появилась полиция, дети поглощены собой и, похоже, не подозревают, что случилось нечто дурное, хотя Эди разрешили слопать семь пакетиков мармеладок (обычно можно не больше двух в день), а Арчи и Харриет не повезли на карате и гимнастику, не отлучили силой от мобильных устройств в субботу в полдень. Но теперь мы должны им сообщить. Мы не можем сказать им, как Диана умерла, но, по крайней мере, мы можем сообщить, что она мертва. Мы можем сказать, что пока не знаем почему, что этим занимаются врачи. Это их удовлетворит. Честно говоря, они, вероятно, довольствовались бы объяснением «она была очень старой».

Я смотрю на Олли. Вчера он не хотел признавать, что это правда, а сегодня, кажется, перешел к следующей стадии горя, какой бы она ни была. За все утро он не проронил ни слова, если не считать странных эмоциональных всплесков. Как, например, когда несколько минут назад, когда Харриет – посреди спонтанного пируэта – поскользнулась на подушке и полетела буквально кувырком. Она упала на пол навзничь, лицом к потолку и тут же подняла вой. Олли смотрел на нее секунду или две, потом непонятно почему расхохотался. К тому времени как я подбежала к Харриет, он буквально сгибался пополам от смеха.

Горе.

Я ловлю взгляд сидящего на диване Олли и произношу одними губами: «Давай скажем им сейчас». Я почти уверена, что он продолжит смотреть в пространство, но он кивает, берет пульт и выключает телевизор.