Салли Хэпворс – Моя любимая свекровь (страница 32)

– Но какую работу я могу найти с ребенком? – спросила я.

– Если кто и способен сообразить какую, то именно ты, Диана.

– Может быть, я смогу работать по ночам, – сказала я после того, как три ночи проворочалась с боку на бок, пытаясь что-нибудь придумать. Мне нравились замечания Мередит о моей изобретательности, и я была полна решимости не подвести ее. – Или по выходным?

– Но… что ты будешь делать с Олли? – спросила она озадаченно.

– Ну… – начала я, чувствуя себя глупо, – я подумала…. ты мне поможешь.

– Дорогая, – улыбнулась она. – Помочь – это худшее, что я могу для тебя сделать.

После того как я рассказала Гезале свою историю, умалчивать о чем-то уже глупо. Я рассказываю ей, как написала матери, что у нее есть внук, но она не ответила. Я рассказываю, как каждый год посылала ей фотографии Олли. Как однажды села на поезд, идущий к дому моего детства, чтобы убедиться, что мои родители все еще живут там, и увидела машину отца, припаркованную на подъездной дорожке, и мать в саду, выдергивающую сорняки. Я рассказываю ей, как мама посмотрела прямо на меня, а потом опустила соломенную шляпку так, чтобы она закрыла лицо, и вернулась к прополке. Я рассказываю ей, как в последний раз видела маму перед ее смертью, четыре года спустя. И что после похорон мамы я больше никогда не видела отца.

– Мне так жаль, – говорит Гезала.

– Жизнь есть жизнь. Я решила двигаться дальше и создала собственную семью. Теперь у меня есть Том и дети.

– Но ваши дети вами недовольны?

Я вздыхаю.

– Из-за денег. Всегда дело в деньгах.

– Ваши дети хотят ваших денег?

– Естественно.

– А вы не хотите давать?

Я улыбаюсь. Есть что-то восхитительно простое в манере Гезалы: ни двусмысленности, ни осуждения. И эта манера дает мне свободу говорить так же просто.

– Оказаться без денег и выжить без помощи родителей – вот единственное, что сделало меня той, кто я есть. Это показало мне, на что я способна. И я считаю, что это самый важный подарок, который мать может дать своим детям. В отличие от денег, такое нельзя отнять или потерять.

– Как будто вы сама знаете ответ, – откликается Гезала.

– Но все гораздо сложнее. Нетти хочет ребенка, и у нее проблемы со здоровьем, она никак не может забеременеть. ЭКО стоит очень дорого, и она хочет, чтобы мы помогли ей с расходами. Часы тикают, ей уже сорок. И это еще не вся картина. У меня есть основания полагать, что муж ей изменяет.

Карие глаза Гезалы расширяются:

– Она знает?

– Не уверена. Самое забавное… я сомневаюсь, что она захочет узнать. Эта история с беременностью сводит ее с ума. Она уперлась в свой великий приз – ребенка – и не способна думать о чем-либо еще.

– Поэтому… вместо того чтобы с ней поговорить… вы позаботились о том, что она не забеременеет, не давая ей денег?

– Как я уже сказала, у меня множество причин не давать ей денег. Но, честно говоря, да, я бы не хотела, чтобы она приковала себя к мужчине, который, возможно, ей изменяет. Она уже борется. Я не вынесу, если она забеременеет, откажется от своей карьеры, возможности зарабатывать себе на жизнь, от своей свободы, а он бросит ее ради другой женщины.

Я смотрю на Гезалу, ожидая мудрости, комментариев, хотя бы вопроса. Но Гезала вообще ничего не говорит, и я понимаю, что это гораздо более весомый ответ.

31

ЛЮСИ

НАСТОЯЩЕЕ…

– Никаких айпадов, – говорю я детям под хор стонов. Они только что вернулись из школы, и моя прихожая завалена школьными ранцами, а раковина – коробками для завтраков, на диване теснятся дети. – Идите поиграйте или почитайте книжку.

Они приходят в ярость, и я спрашиваю себя… почему, собственно, так поступаю? Кого волнует, что они пялятся в айпад двадцать четыре часа подряд? Их глазные яблоки не начнут кровоточить и не станут квадратными, мозги у них не сгниют. Это не имеет ни малейшего значения. И все же я продолжаю квохтать над ними на автопилоте, что для меня так же естественно, как дышать.

Когда мы вернулись домой после оглашения завещания, Олли сразу же заперся в кабинете. В машине он почти всю дорогу молчал, сказал только, что все еще в шоке и ему нужно время, чтобы подумать. Он еще не вернулся на работу после смерти Дианы, и это начинает меня беспокоить. В прошлом году он просто рвался на работу, регулярно работал по выходным и почти каждый вечер. Я надеялась, что теперь, четыре года спустя, он мог бы чуть отойти в сторону и наслаждаться тем, что они сумели создать, но они как будто вечно неслись к следующей цели. («Когда подпишем договор с этим клиентом, сможем свозить детей в Диснейленд». «Когда заполучим тот контракт, всем шампанского».) Но они продолжали подписывать договоры с клиентами и получать контракты, и Олли продолжал подбирать кандидатов, а прибыль все равно казалась скудной.

Год назад я предложила Олли и Эймону нанять кого-нибудь, чтобы взглянуть на бухгалтерию, составить опись доходов и расходов. Олли эта идея понравилась, и, вернувшись домой, он доложил, что Эймон как раз за тем нанял знакомого бухгалтера. Но, поработав, бухгалтер сказал то же, что и Эймон: «Больше клиентов, значит, больше денег». Хорошая философия, но, учитывая, что Олли был единственным рекрутером и что не было денег нанять кого-то ему в помощь, работа его выматывала. А теперь, когда он услышал, что родители лишили его наследства, это, по-видимому, стало последней каплей.

Из гостиной я слышу, как звонит, потом тут же замолкает мобильный телефон Олли. Вероятно, он сбросил звонок, как делал это весь день. Я воображаю, как муж сидит в своем вращающемся кресле, точнее, лежит, прижавшись лбом к столу. Мы с Олли никогда не говорили открыто о том, что однажды получим большую сумму (это всегда казалось дурным тоном), но даже я должна признать, что время от времени думала об этом, и меня всегда успокаивало сознание того, что, даже если мы бедны сейчас, хорошая старость нам обеспечена. Мысль о том, что Диана вычеркнет всех из своего завещания, никогда не приходила мне в голову, и Олли, очевидно, тоже.

Раздается резкий стук в дверь. Внутри у меня все сжимается. В последнее время стук в дверь всегда предвещал дурные известия, а учитывая, с какой силой барабанят в дверь, маловероятно, что на сей раз будет что-то иное.

Я медленно иду по коридору. В окно сбоку от двери я замечаю ярко-синий пиджак Эймона. Когда я распахиваю дверь, он расправляет плечи и выгибает уголки губ вверх, – думаю, он считает это улыбкой.

– Привет, Люси.

– Привет, Эймон, – говорю я. – Все в порядке?

Лицо у него напряженное, а то, что он словно бы чуть подергивается, несколько нервирует.

– Конечно, конечно. Все замечательно. Фантастически.

«Фантастически». С тех пор как Олли стал партнером Эймона, он тоже начал вворачивать это слово, в основном по телефону. («Все фантастически, а у тебя как дела, Стив?» Кто-то, наверное, сказал им на курсах пиара, что очень важно круглые сутки быть «фантастическим».)

– Олли дома? – спрашивает Эймон.

Олли – уже позади меня; я чувствую его присутствие еще до того, как поворачиваюсь. Я делаю шаг назад и вижу, что мужчины уставились друг на друга, щерясь, как кошки.

– Добрый день, – без улыбки говорит Олли.

– И тебе того же, – так же холодно отвечает Эймон. – Извини за вторжение. Просто хотел перекинуться парой слов.

Олли поворачивается и уходит назад по коридору, Эймон следует за ним. Меня охватывает желание пойти за ними, потребовать объяснений, узнать, что происходит. Но Олли закрывает дверь кабинета.

– Ма-а-ама-а-а-а?

Я вздрагиваю.

На пороге стоит возмущенная Харриет.

– В чем дело?

– Арчи смотрит айпад!

– О… – Я иду в гостиную. Эди умудрилась включить телевизор и с открытым ртом смотрит детский сериал. – Где он?

– Он прячется у себя под одеялом! – кричит Харриет. – Так нечестно! Ма-а-ама-а-а-а!

Следом за Харриет я иду в комнату Арчи, где она обвиняющим жестом указывает на подозрительный холмик в центре кровати. Я стягиваю одеяло, и Арчи виновато поднимает голову.

– Я же сказала, никакого айпада, – говорю я без особой убежденности.

Дело в том, что я подумываю о пересмотре правил относительно айпадов. Пока дети заняты, я могла бы разобраться в собственных мыслях, не говоря уже о том, чтобы подслушать разговор между Олли и Эймоном.

– Теперь он мой до конца дня! – кричит Харриет, бросаясь к айпаду.

– А вот и нет! – кричит Арчи.

Схватив айпад, я выхожу из комнаты, а Арчи и Харриет, шипя от ярости, плетутся за мной по коридору. Я останавливаюсь перед дверью кабинета Олли. Шум оттуда стал громче, так что мне не приходится напрягаться, чтобы расслышать звук удара кулаком… О стену? О стол? Потом я слышу голос Олли:

– Откуда мне, черт побери, знать?!

Дети замирают. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы, осторожно обойдя детей и подталкивая их к гостиной, сохранить нейтральное выражение лица.

– Это чушь собачья, – кричит Эймон. – Это гребаное дерьмо!

Раздается ужасный грохот, и мы с детьми резко останавливаемся в тот момент, когда дверь распахивается и из нее вываливается Эймон. Руки Олли крепко сжимают его горло.

32

ЛЮСИ

ПРОШЛОЕ…