Салли Хэпворс – Моя любимая свекровь (страница 25)

– Где Арчи?

– Спит. Он только задремал, поэтому дам ему еще час или около того.

Положив себе на колени ногу Тома, я начинаю массировать ему икру. Он закрывает глаза и благодарно стонет.

– Том, вот скажи… Вам в данный момент на стройке не нужны случаем инженеры?

Он хмурится, но не открывает глаз.

– Инженеры?

– Возможно, я кое-кого знаю, вот и все.

– Инженера?

– Да. Весьма квалифицированного. Раньше в Кабуле строил небоскребы. – Надавливая, я провожу большими пальцами от подколенной ямки до ахиллесовой пяты.

– У меня такое чувство, что ты пытаешься воздействовать на меня массажем ноги, Диана.

Том улыбается, и я чувствую знакомый прилив радости от того, что Том Гудвин меня любит. Это, без сомнения, величайшее благословение в моей жизни.

– Если ты можешь за него поручиться, – говорит он, – считай, что он нанят.

22

ЛЮСИ

ПРОШЛОЕ…

Говорят, молния не ударяет в одно место дважды. Ну на самом деле был некий Рой Салливан, в которого семь раз за его жизнь попала молния. Семь! Что, интересно, думал Рой каждый раз, когда слышал, как кто-то говорит, мол, молния не ударяет дважды? Конечно, я понимаю, что суть поговорки в том, чтобы сказать, что катастрофы случаются редко. Но старине Рою от нее, наверное, делалось только хуже. Рой пережил все семь ударов, что более вдохновляет, если хотите знать мое мнение. Его нашли мертвым в его собственной постели в возрасте семидесяти одного года после того, как он выстрелил себе в голову, – и рискну сказать, за это в ответе в том числе и все те, кто твердил ему про молнию и «не ударяет дважды». Дело в том, что иногда молния ударяет дважды. Так случилось с Роем, и так вышло со мной.

Потому что у меня второй ребенок с коликами.

Я сижу в кресле, прижимая сосок ко рту кричащего младенца, только на сей раз у меня под ногами путается второй малыш. Мое кресло стоит в гостиной, которая теперь стала игровой комнатой, комнатой с телевизором и спальней Харриет. По телевизору показывают эпизод «Игры престолов», и я смотрю его вполглаза. Я смотрела эту серию уже три раза и все еще не совсем понимаю, что происходит. Слишком много персонажей в этом чертовом сериале. Но в нем есть Джон Сноу, что стоит усилий.

– Просто поешь! – то ли шепчу, то ли шиплю я Харриет.

Я благодарю судьбу за то, что хотя бы Арчи меня пока не донимает. Диана теперь приходит по вторникам и берет его на полтора часа в парк. За это я от всего сердца благодарна. Арчи обожает Диану – по многим причинам, и не в последнюю очередь потому, что она позволяет ему объедаться мармеладом и зефиром, а потом буянить. И меня это устраивает, потому что, имея на руках новорожденную с коликами, я готова согласиться даже на предложение гангстера-убийцы забрать ребенка.

Харриет – та еще заноза, это уже в ее три месяца очевидно. Она не хочет идти на руки ни к кому, кроме меня, даже к Олли, и когда я пытаюсь передать ее, она делает глубокий вдох и смотрит на меня знающими глазками. «Зачем ты вообще пытаешься, мама? Я собираюсь заорать так громко, что соседи подумают, что ты пытаешься меня убить. Они могут даже вызвать полицию. Лучше бы тебе… О, вот и приехали, папа уже отдает меня обратно. Не совершай больше этой глупой ошибки».

Неделю за неделей Диана упорно пытается подержать Харриет, как будто ожидая, что она чудесным образом прониклась вдруг любовью к людям. Каждую неделю, когда мы проходим через этот маленький ритуал, мне хочется сказать, чтобы она не беспокоилась, но это было бы лишением Дианы ее бабушкиных прав, не говоря уже о том, что сделает меня одной из тех сумасшедших невесток, которые заставляют всех сделать прививку от коклюша, прежде чем дать подержать ребенка. И я позволяю ей покачать Харриет. Я научилась играть в эту игру.

Я едва успеваю заставить Харриет взять в рот сосок, как слышу хохот Арчи. Сердце у меня замирает. Уже? У меня были грандиозные планы на этот день! Но за полтора часа мне удалось только сложить крошечную стопку белья (даже не убрать ее!) и посмотреть, как белые ходоки вытаскивают из-подо льда мертвого дракона. Арчи врывается в комнату, сжимая в кулаке леденцы. Взяв пульт от телевизора, я останавливаю «Игру престолов». Мой сын маниакально носится по комнате, накачанный сахаром.

– Арчи! – кричу я, когда он оставляет грязный след ботинка прямо на стопке сложенного белья. Моя грудь вырывается изо рта Харриет с болезненным щипком. – Вот черт!

– Че-е-ерт! – вопит Арчи.

За спиной Арчи появляется Диана, вид у нее потрясенный. Она оглядывает комнату и тут же протягивает руки к Харриет, которая делает глубокий вдох. Отдавая Харриет, я смотрю на кучу испорченного белья – венец моих достижений за последние полтора часа. И – в лучших традициях гормонального всплеска – ловлю себя на том, что сдерживаю слезы.

– Арчи, посмотри, что ты наделал, дружок!

Я не кричу. Под конец фразы я для верности добавляю «дружок». Но Арчи, конечно же, решает разрыдаться.

Присев на корточки, Диана перекладывает плачущую Харриет на другое плечо, как будто это что-то изменит, и пытается утешить Арчи.

– Это все, что мне удалось сделать, пока тебя не было! – объясняю я. – Кроме попытки накормить Харриет, да и на этом поприще мои усилия были столь же жалкими.

Диана бросает взгляд на экран телевизора, где застыл Джон Сноу, затем снова на меня.

– Может, тебе стоило бы попробовать делать несколько дел одновременно. Когда Олли был маленьким, я обычно разбирала сумки с продуктами, пылесосила дом и заполняла счета на оплату, пока его кормила.

Очевидно, что Диана лжет. Она никогда не разбирала сумки с продуктами, не пылесосила дом и не заполняла счета, пока кормила Олли грудью. Это физически невозможно. Я знаю, потому что у меня большой опыт – не говоря уже о том, что он недавний, – в грудном вскармливании. Но какая разница, что я знаю, потому что свекрови имеют право говорить неправду. И не важно, намеренно ли они врут или плохо помнят.

– Ричард в три месяца уже пошел.

– Мэри никогда не плакала. Никогда!

– Я начала кормить Джуди еще в больнице.

– Я всю одежду Тревора стирала вручную в самодельном стиральном порошке.

– Филип любил овощи. Очень-очень любил. Он съедал все, что бы я ни ставила на стол. А больше всего брюссельскую капусту!

Невестки знают, что свекрови лгут, но это не имеет ни малейшего значения, потому что как докажешь, что чьи-то слова неправда? И – что важнее – как это доказать, пытаясь быть вежливой со своей свекровью? Это так же невозможно, как грудное вскармливание одновременно с разбором сумок, мытьем полов и оплатой счетов. Так что свекрови могут говорить о материнстве все, что им заблагорассудится. Свекрови всегда в выигрыше.

– Ты могла бы оставить Харриет на пару минуту и постирать, – говорит Диана. – Посадить обоих детей в коляску и повезти в супермаркет за продуктами. Дать Арчи головоломку, а Харриет посадить на детский стульчик, пока готовишь ужин. Тебе не нужно сидеть в этом кресле круглые сутки, когда ей три месяца от роду.

Мне требуется время, чтобы собраться с мыслями. Тут надо бы подчеркнуть для ясности, что у меня нет послеродовой депрессии, тревожности или еще какого постнатального расстройства психики. Я знаю женщин, с которыми такое случалось. Моя кузина Софи как-то призналась мне, что безразлична к своей дочери Джемайме. Она чувствовала, что совершенно безнадежна в качестве матери и что угодно бы отдала, лишь бы повернуть время вспять и не рожать ребенка. Моя подруга Рейчел рассказывала, что после рождения Реми на несколько месяцев попала в ловушку изнурительной бессонницы, когда лежала в постели, а в голове у нее крутилось: «Если ты не пошевелишь правой ногой прямо сейчас, утром Реми будет мертв». А вот я психически здорова. Я обожаю своих детей. За вычетом – как мне сказали, совершенно нормальных – гормональных всплесков, когда я решаю, что мой ребенок (или муж) – воплощение дьявола, я очень люблю свою жизнь. Мне нравится сидеть с детьми дома, мне даже нравится мой крошечный коттедж с неотремонтированной кухней.

Зато мне ох как не нравится, когда моя свекровь говорит мне, что мне делать в моем собственном доме.

– Спасибо за совет, Диана, – произношу я, наконец. – Это… невероятно полезно. Жду не дождусь, когда смогу воспользоваться твоими предложениями.

Мы смотрим друг другу в глаза. Мы обе знаем, что это сарказм. Но говорить об этом вслух бесполезно, потому что я все буду отрицать. Для меня это неожиданная и непреднамеренная победа, и пару секунд я ею упиваюсь. Харриет, которая все еще кричит в объятиях Дианы, тянется ко мне, и я ее забираю. Плач мгновенно прекращается. Еще одна победа.

Шах и мат.

Мне приходит в голову, что только свекровь и невестка способны вести тотальную войну, в которой никто даже голоса не повышает. Самое смешное, что будь в комнате кто-то из мужчин, он понятия бы не имел, что происходит нечто помимо приятной беседы. Если бы Олли был здесь, он, вероятно, сказал бы: «Какой чудесный день мы все провели с мамой!» В этом смысле мужчины очень просты, благослови их боже.

Арчи подходит и садится ко мне на колени рядом с Харриет, и – о чудо! – на секунду оба моих ребенка довольны. К своему удивлению, я нахожу, что мне это нравится.

– Я только хочу сказать, что не знаю, эффективно ли ты используешь свое время, – наконец произносит Диана.