Салли Хэпворс – Хорошая сестра (страница 2)

В библиотеке я работаю четыре дня в неделю, плюс два воскресенья в месяц. Если нет дождя, как сегодня, то на работу иду пешком, все тридцать пять минут пути слушая аудиокнигу, и прихожу как минимум за пятнадцать минут до начала смены. Если идет дождь, то сажусь на автобус и приезжаю в то же время. Весь день я помогаю посетителям выбирать книги, обрабатываю возвраты и всячески избегаю вопросов о копировальном аппарате. По определенным дням делаю новые закупки, оборудую конференц-залы для бесед с авторами или общинных собраний и собираю заказы для нашей службы доставки книг на дом. Я стараюсь избегать бесед, не касающихся книг, хотя иногда позволяю Гейл завлечь себя разговорами о ее саде или внуке, потому что Роуз говорит, что нужно быть вежливыми с теми, кто нравится.

Слушая, как Гейл отменяет штраф для дамы с ногтями кораллового цвета, краем глаза я замечаю, как через автоматические двери в библиотеку заходит молодой человек в очках с толстыми стеклами и шапке в красно-белую полоску. Скорее всего, бездомный, судя по слишком свободным джинсам и полотенцу, перекинутому через плечо. Направляется в душевую. В Библиотеке Бейсайда есть две душевые комнаты (благодаря тому что раньше здесь располагалась больница), так что отнюдь не редко бездомные приходят сюда принять душ. Увидев здесь бездомного впервые, я была поражена, но это было до прихода Джанет – моей бывшей начальницы. Она научила меня, что библиотека принадлежит каждому. «Библиотека, – говорила она, – это одно из немногих мест в мире, где не обязательно платить за что-то или верить во что-то, чтобы войти, и работа библиотекаря заключается в том, чтобы заботиться о тех, кто сюда приходит». Я отношусь к этой обязанности со всей серьезностью, за исключением случаев, когда посетителям требуется помощь с ксероксами – тогда я обхожу их стороной.

Я достаю свою сумку и следую за парнем к душевым. Он высокий – очень высокий – и долговязый. Со спины да еще в этой полосатой шапке с помпоном он напоминает маленького Уолли из «Где Уолли?».

– Уолли! – зову я, когда он заходит в небольшой вестибюль – душное, отделанное плиткой помещение без окон, ведущее к мужским и женским уборным. Как правило, я всячески избегаю этого места, но, когда этот парень вошел, я почувствовала неожиданный призыв посмотреть своим страхам в лицо.

– Душевой хотели воспользоваться?

Он оборачивается, удивленно приподнимая брови, но ничего не отвечает. Я подумала, вдруг он плохо слышит? В нашей библиотеке есть целое сообщество слабослышащих. Я повторяю вопрос громко и медленно, позволяя ему читать по губам.

– Да? – произносит он наконец, будто бы вопросительно, а не в ответ на мой вопрос.

Я вдруг засомневалась в своем импульсивном порыве следовать за ним. Я стала относиться к бродягам с большей настороженностью с тех пор, как однажды во время вечерней пересменки передо мной обнажился мужчина. Я была в секции «М» Художественной литературы, заменяла экземпляр книги Иэна Макьюэна «Искупление», как вдруг на уровне глаз возник пенис. Я предупредила Гейл, она вызвала полицию, но к тому времени, как они приехали, мужчина застегнул ширинку и, шаркая, удалился восвояси. «Надо было захлопнуть его между страницами этой толстенной книги», – сказала тогда Гейл, что показалось мне весьма негигиеничным, не говоря уже о чистоте самой книги. Я ей так и сказала, на что она предложила мне использовать «рубящий удар каратиста», что не является ни настоящим приемом карате (у меня черный пояс), ни чем-то, что я бы применила, поскольку карате проповедует пацифистскую философию.

Я занимаюсь карате со второго класса, с тех пор как прошла пробные занятия и наставник тогда сказал, что у меня «прекрасные движения» (весьма странное замечание, учитывая, что в ката все движения странные и неестественные). Тем не менее я обнаружила, что мне это очень нравится – последовательность, определенный порядок, структура и даже физический контакт, всегда тесный, если не жесткий; и даже выкрики «киай», хоть и громкие, но вполне ожидаемые. Так что двадцать лет спустя я все еще занимаюсь карате.

– Что ж, тогда держите. – Я достаю из сумки маленький пакетик с туалетными принадлежностями и протягиваю его Уолли. Парень берет пакетик и держит его подальше от себя, так, будто там тикающая бомба. – Что это?

– Там зубная паста и щетка, пенка для лица и мыло, а также бритва и крем для бритья.

Кажется, я выразилась яснее некуда, однако Уолли по-прежнему выглядит озадаченным. Я внимательно его изучаю: перегаром от него не разит, глаза не косят; одежда хоть и велика, но не шиворот-навыворот. А вот о его вменяемости судить сложно.

– Вы что… назвали меня Уолли?

Голос у парня приятный, он четко выговаривает каждое слово – что уже является неожиданным удовольствием в мире, где люди вечно бормочут и глотают буквы.

– Да, – отвечаю я. – Вы похожи на Уолли из «Где Уолли?». Вам раньше не говорили?

Парень не подтверждает, но и не опровергает это, поэтому я решаю объяснить подробнее.

– Ну, знаете, «Где Уолли?»? Книга такая. – Я улыбаюсь, потому что Роуз говорит, что принято улыбаться, когда подтруниваешь (обмен дружескими и шутливыми замечаниями), а это, как по мне, и есть подтрунивание.

Уолли не улыбается.

– Вы хотели сказать «Где Уолдо?»?

Неожиданно до меня доходит, что Уолли американец – это объясняет и акцент, и его замешательство.

– Вообще-то нет, я имею в виду «Где Уолли?». Изначально книга называлась «Где Уолли?» и вышла в Великобритании в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. С тех пор эту книгу издавали по всему миру, и имя Уолли в разных изданиях часто меняли. Например, в Соединенных Штатах и Канаде его зовут Уолдо, во Франции – Чарли, в Германии – Уолтер, в Турции – Али, в Израиле – Эфи, а в Норвегии – Вилли.

Уолли изучает меня озадаченно. Взгляд его направлен куда-то левее, будто через мое плечо.

– Что ж, а в Австралии он Уолли, – говорю я.

– Понятно. – Он переводит взгляд на пакет с туалетными принадлежностями. – Значит… это предоставляет библиотека?

– Нет, – отвечаю я, улыбаясь шире. – Это от меня.

Зрачки болотного цвета глаз Уолли под очками медленно двигаются то влево, то вправо.

– Правда?

– Да. Сестра приносит мне такие, когда возвращается из путешествий. Ну, знаете, их выдают бесплатно в самолетах.

– Знаю, да, – отвечает Уолли, что заставляет задуматься над точностью моего предположения о том, что он бездомный. В моей жизни бывали случаи, когда я чудовищно ошибалась. Я начинаю осматривать Уолли более внимательно. Джинсы на нем слишком широкие и короткие и, судя по обтрепанным краям, укорочены вручную. Фланелевая рубашка выглядит получше и застегнута до последней пуговицы на шее. И хотя в целом выглядит он неряшливо, никаких странных запахов не источает, даже в этом тесном вестибюле. Смотрю на его ногти – чистые. Необыкновенно чистые, на самом деле. Отполированные, розовые и округлой формы, на каждом пальце кутикула в форме идеального полумесяца. Да этот парень мог бы работать моделью рук!

– Прошу прощения, я подумала, вы бездомный. – Я перестала улыбаться, чтобы показать, что не шучу. – Боюсь, такое впечатление у меня сложилось из-за ваших джинсов. И шапки, конечно.

Парень воззрился на меня. Я не из тех, кто уклоняется от вызова, поэтому смотрю на него в ответ. Пару лет назад я прочитала одну книгу для тех, кому сложно устанавливать зрительный контакт. К своему большому удивлению, я в этом деле преуспела. Оказалось, что игры в «кто кого переглядит» не приносят того дискомфорта, что обычный зрительный контакт. Не нужно думать над тем, как долго смотреть, когда отвести взгляд или как часто моргать. Все, что нужно, так это просто зафиксировать взгляд на собеседнике, а мысли пусть блуждают, где им угодно. Этим я могу заниматься часами. По правде говоря, однажды я даже побила в этом мистера Робертсона, нашего постоянного посетителя и хорошего соперника, он сдался на тридцать седьмой минуте. Думаю, Уолли, более молодой и с виду хваткий, окажется соперником получше, но, к моему разочарованию, менее чем через десять секунд он отворачивается.

– Пф-ф-ф, любитель.

Уолли открыл было рот, чтобы что-то сказать, но дверь за моей спиной распахивается, и я вынуждена шагнуть вперед. Внутрь протискивается мальчик в оранжевом джемпере из группы детских чтений, а за ним по пятам его бабушка и какая-то женщина, толкающая перед собой коляску для двойняшек. Очевидно, чтения закончились. Гомон детворы снаружи усиливается.

– Что не так с моей шапкой? – спрашивает Уолли, когда дверь снова открывается и к нам заходят еще одна девочка и ее мать. Здесь становится тесновато. Мальчик в оранжевом джемпере прыгает, громко заявляя: «Сейчас лопну!», не обращаясь при этом ни к кому конкретно. Но неожиданно он замечает Уолли.

– Уолли! – визжит мальчишка восхищенно.

Уолли смотрит на меня, а я пожимаю плечами – такой невербальный жест, который, я видела, люди используют, когда хотят сказать: «Я же говорил».

В тесном вестибюле, переполненном людьми, становится слишком шумно. Я затыкаю уши руками.

– Это комплимент! – отвечаю я, перекрикивая шум. – Уолли любят по всему миру, хоть он и странноват. Хотя, может, он и не странный, а просто так выглядит? Как вы!