Салли Грин – Тот, кто убьет (страница 33)

И тут у меня в голове начинается какой-то зуд — это не Селия, это мобильник. И звенит он не у Охотниц за спиной Селии; ближе. Я чувствую, как что-то вцепляется мне в плечо, соскальзывает на запястье, и за моей спиной материализуется четвертый Охотник. Он такой же здоровый и страшный, каким я его помню. Киеран держит мою руку, наручники становятся видимыми. Свободной рукой я пытаюсь дать ему по морде, но он пригибается, пригибая меня за наручник к земле, тем временем в клетку вбегает Охотница и хватает меня за левую руку. Я успеваю пнуть ее, но тут меня подтягивают к прутьям, замыкают руки за спиной в наручники и два раза сильно ударяют.

— Попробуй еще, я тебе руки вырву, — рычит Киеран мне в ухо.

Великая штука ненависть: когда она есть, все остальное просто перестает существовать. Так что старые уловки работают легко. Я не обращаю внимания на то, что он выкручивает мне руки, на боль, ни на что вообще. Резко запрокинув голову, я бью Киерана затылком в лицо и слышу, как хрустит его нос.

Он взвизгивает, но хватки не ослабляет.

Он заводит мне руки наверх так, что я не могу больше пошевелиться, но все же не вывихивает, так что я поневоле спрашиваю себя, серьезно ли Киеран собирался оторвать мне руки.

Киеран выволакивает меня из клетки и швыряет на землю, но я изворачиваюсь и выбрасываю ногу вверх так, что подошва моего ботинка ударяет его в лицо. Снова перекатываюсь и вскакиваю, но поздно: Охотницы уже оседлали меня, и удар в почку оказывается очень чувствительным.

Я стою на коленях, уткнувшись носом в тропу.

Селия кричит на Клея:

— Это неприемлемо! Я его наставник!

Клей отвечает спокойно. Он говорит:

— У нас есть приказ забрать его отсюда.

Чей-то ботинок опускается мне на затылок и вдавливает меня лицом в землю.

Селия жалуется, спорит, говорит, что она должна поехать тоже, но Клея не уговорить. Он отвечает «нет», и все.

В конце концов Селия говорит, что надо снять с меня ошейник. Просит разрешения сделать это.

Когда она снимает его с меня, ее руки очень ласковы, и она говорит:

— Я поеду за тобой.

Клей отвечает:

— Нет. Нам придется позаимствовать ваш фургон. Он слишком опасен, нельзя везти его в джипе.

— Тогда я поведу ваш джип.

— Нет, джип поведет Меган. Если вы так настаиваете, вам придется поехать с ней.

Теперь в его голосе угроза; Селия наверняка ее тоже слышит. Навредить Селии Меган не сможет, но она заблудится, поедет не той дорогой, у нее кончится бензин. Селия не рискнет ссориться с Охотниками; она останется здесь. Она сделает все, как они скажут.

— Ах да, я же должен передать вам это. — Голос Клея снова становится обычным.

— Уведомление! Когда оно принято?

Он молчит.

— Два дня назад? Почему мне не сказали? Я же за него отвечаю.

Клей по-прежнему не отвечает.

— Здесь сказано, что всех носителей половинных кодов надлежит «кодифицировать». Что это означает? — Я знаю, что Селия говорит все это ради меня.

— Селия, в мою задачу входит только транспортировать его отсюда.

— Я поеду…

Но Клей перебивает ее:

— Я же объяснил ситуацию, Селия. Теперь он наш.

— И когда вы его вернете?

— На этот счет у меня никаких указаний нет.

Кодификация

Я в фургоне Селии, лежу, уткнувшись лицом в металлический пол. Почти два года прошло с тех пор, как я лежал так на этом же полу, но облупившаяся краска все еще кажется знакомой.

Киеран уже начал заживлять свой расквашенный нос, но ему еще долго над ним трудиться. В руках у него цепь, она спускается от моих наручников к лодыжкам, обвивает их, и он время от времени дергает за нее, просто так, от скуки.

Клей сидит на пассажирском кресле впереди, Тамзин за рулем, Меган едет за нами в джипе, а Селия, я так думаю, осталась дома.

Мне только и остается, что расслабиться и отдыхать, но, стоит мне задремать, как Киеран дергает меня за цепь или бьет ею меня по заду. Когда ему и это надоедает, он кричит водителю:

— Эй, Тамзин, я еще придумал.

— Что? — отвечает она.

— Какая разница между половинным кодом и трамплином?

Она не отвечает, а я чувствую, как на мою спину тяжело опускается башмак и слышу:

— Когда встаешь на трамплин, разуваешься.

Следующую остроту он произносит тихо, так, чтобы слышал только он и я.

— Какая разница между половинным кодом и луком? — Он поднимает подол моей рубахи. Я чувствую, как его пальцы шарят по нижней части моих шрамов, его шрамов, и он продолжает: — Когда режешь лук, плачешь.

Через четыре-пять часов фургон останавливается. Судя по голосам, мы на заправочной станции где-то на шоссе. Они заливают в машину бензин, потом сами заправляются бургерами, чипсами и газировкой. Запах был бы очень соблазнителен, но я страшно хочу в туалет и не могу даже думать о еде и напитках.

Наверное, все равно не поможет, но я попробую.

— Мне надо в туалет.

Цепь снова бьет меня по ляжкам.

Фургон трогается с места. Клей бормочет какие-то указания водителю, но я ничего не могу разобрать.

Через двадцать минут фургон тормозит. Меня выволакивают за лодыжки наружу, прямо на улицу, вернее, в кусты, в которых стоит фургон. Шума движения почти не слышно. Они нашли тихий уголок.

— Любая мелочь. Что угодно. И ты мертвец. — Киеран так близко, что брызги его слюны летят прямо мне в ухо.

Я делаю вид, что ничего не слышу.

Он расстегивает мои наручники и освобождает мою правую руку.

Я писаю. Долго-долго и с удовольствием.

Едва я успеваю застегнуть ширинку, как на меня снова надевают наручники и запихивают в фургон. Я лежу внутри и улыбаюсь, отчасти оттого, что пописал, отчасти оттого, что думаю о Селии: она круче этих идиотов.

Мы едем дальше. Киеран, наверное, уснул, потому что он больше меня не беспокоит. Гвоздь по-прежнему у меня во рту, но рядом трое Охотников, и у меня нет шансов на побег.

Ржавый пол фургона царапает мне щеку, когда меня опять за ноги выволакивают наружу.

— На колени.

Я во дворе здания Совета, там же, откуда меня забрали больше года тому назад.

Толчок в спину.

— На колени! — вопит Киеран.

Клея нет. Тамзин и Меган стоят у кабины фургона. Киеран стоит надо мной, а я щурюсь на него снизу вверх. У него распух нос и синяк под глазом.

— Что-то ты медленно лечишься, Киеран.

Его ботинок взлетает в воздух, чтобы врезаться мне в лицо, но я успеваю упасть, перекатиться и вскочить на ноги.