Салли Грин – Тот, кто спасет (страница 19)

– С кем мы работаем, – поправляет его Ван.

– Он все равно узнает, и… по-моему, ему вряд ли понравится.

– Не все должно ему нравиться. Я и не жду, что ему понравится. Мне все равно, понравится ему или нет. Главное, что он это сделает. Он будет с нами, потому что другого выхода у него нет. Так что нечего мутить воду.

– Да, но…

– Что «но»? – Ван раздражена. – Ты стал ворчливым, как старуха, Несбит.

– Он помесь, Ван. И… ты не знаешь, что это значит – состоять из двух разных половин, а я знаю. По крайней мере, знаю, что такое быть полукровкой. Ты не знаешь, с кем ты, как он теперь не знает, с кем он – с Белыми или с Черными, точнее, ни с теми, ни с другими. В альянсе он мог бы найти свое место. Но для этого он должен доверять альянсу – тебе доверять, – а с этим у него будут проблемы.

– Конечно, ты прав, Несбит. Как это удивительно прозорливо с твоей стороны. Могу ли я поинтересоваться, что делаешь ты, чтобы выковать узы дружбы и доверия между собой и Натаном?

Несбит фыркает:

– Он этого еще не знает, но он мой друг.

Ван начинает хохотать, чего я никогда раньше не слышал: смех у нее искренний, веселый, задорный. Смягчившимся голосом она говорит:

– Несбит, уверяю тебя, я знаю о существовании этой проблемы, и я займусь ею сразу, как только у меня появится возможность, а пока передо мной стоит много других задач, которые тоже ждут своего решения. Прежде всего, нам нужно спасти девушку, а я еще не вполне представляю, как за это приняться.

Несбит коротко и резко взлаивает – смеется.

– Н-да, вот она и правда выплыла.

Ван открывает дверь и выходит, на пороге оборачивается и что-то говорит, но я не слышу.

Кем же может оказаться участник альянса, против которого я буду возражать? Да в общем-то любой Белой Ведьмой.

Дождь ослабевает и скоро перестает совсем. Я смотрю на пол и вижу, что вокруг моих ног собралась лужа. Несбит догадается, что я был здесь, но тут уж ничего не поделаешь. Я снова спускаюсь к озеру, шагая между деревьями вдоль края газона. Скоро я нахожу огромный развесистый кипарис, под могучей кроной которого земля не промокла от дождя. Там я останавливаюсь и забираюсь под шатер из веток, поближе к стволу.

На озере появились две лодки. Обе с небольшими фонарями на корме, обе движутся медленно. В ближней лодке сидят четверо, в той, что подальше, двое, и все глядят на берег, на меня; у них бинокли.

Охотники!

А еще я узнаю одну Охотницу, ту, что в дальней лодке – узнаю по осанке, по манере держать голову. По ее длинной и прямой спине.

Джессика.

Я опрометью бегу к дому и влетаю в кухню. Миска с очным дымом в окне как маяк. Я хватаю тряпку и набрасываю на нее. Несбит пытается возражать, но я кричу ему:

– Охотники! На озере. Шестеро, по крайней мере.

Несбит уже выбегает из кухни.

– Буди Габби и бегите к Ван в спальню. Надо собрать вещи. Через пять минут выезжаем.

– Если они видели дым, пяти минут у нас нет! – на бегу кричу я ему в ответ.

– Тогда молись, чтобы они его не видели.

Меньше чем через пять минут мы с Габриэлем уже у Ван в комнате. Она укладывает последние сосуды в и без того полный ковровый саквояж. И говорит:

– Несбит ездил вчера в Женеву за провизией. Должно быть, за ним проследили.

Она выдвигает ящик из столика у кровати, вынимает оттуда Фэйрборн. Кладет его в большую кожаную сумку, которую тут же перекидывает через плечо. Выходя из спальни, она указывает на пять огромных книг в кожаных переплетах и ковровый саквояж:

– Несите.

Быстрым шагом мы направляемся в гараж, встречая по пути Несбита. Он несет каменные чаши, через плечо у него перекинута еще одна большая сумка.

Минуту спустя Несбит, Ван и я уже расположились на заднем сиденье огромного черного лимузина. Габриэль надевает шоферскую фуражку и садится за руль. Мы выезжаем из подземного гаража навстречу первому утреннему свету, проносимся по подъездной аллее и вылетаем из электрических ворот на улицу. С тех пор как я увидел на озере Охотников, прошло, наверное, минут пять, но мне кажется, что все двадцать.

Шоссе за оградой выглядит так же, как всегда, хотя вряд ли Охотники стали бы разъезжать по нему на танках.

Миновав ворота, Габриэль сворачивает направо, в другую сторону от Женевы. Через полминуты нам встречается фургон, он едет к дому. Габриэль говорит:

– Охотники. Трое впереди, и неизвестно сколько сзади.

Мы молчим, напряженно вглядываясь в каждый автомобиль, который попадается нам на дороге. Полчаса спустя мы покидаем прибрежное шоссе и сворачиваем на север и больше Охотников не видим.

– Кстати, а куда мы едем? – спрашивает Габриэль.

Ван говорит:

– Пока на север, но скоро надо будет повернуть на восток. Я знаю отличное местечко. Это старый замок, он совсем уединенный, хотя и в прекрасном состоянии. В это время года он наверняка пустует.

Словакия

Мы прибываем на место, когда уже темнеет. Ехали весь день, останавливались только раз, чтобы сменить лимузин на менее заметную машину. Замок похож на большой деревенский дом с башенками. Он стоит в густом лесу в самом конце длинного подъездного пути – место явно уединенное.

Ван и Несбит идут внутрь. Несбит обещает собрать что-нибудь поесть через десять минут. Я голоден, но, просидев целый день в машине, не хочу оставаться под крышей, где мне придется нюхать ночной дым. Я говорю Габриэлю, что посплю в лесу. Он хочет пойти со мной, но я качаю головой.

– Нет. Мне лучше побыть одному, Габриэль. А ты оставайся в замке.

– Но…

– Пожалуйста, Габриэль. Я слишком устал, чтобы спорить. Мне надо побыть одному.

Я иду в лес и нахожу укромное местечко. В последний раз я занимался зарядкой тогда же, когда спал нормально, и от усталости валюсь с ног, но в этом лесу хорошо. Деревья старые, тишина, и я знаю, что Габриэль не придет, потому что я его попросил. Я закрываю глаза и погружаюсь в сон.

Я просыпаюсь от легкого шума. Шаги. Не человеческие – робкие, тихие. Олень.

Мой животный адреналин тут же взмывает до небес, но я дышу медленно – вдох, выдох, медленно, очень медленно, – потом задерживаю дыхание и держу его, держу, держу, сколько могу, а сам повторяю себе: «Спокойно, спокойно». Я не хочу совсем подавить в себе зверя; я отмечаю повышение адреналина, он нарастает, и я впускаю его в кровь понемногу. Задерживаю дыхание, а потом выдыхаю. Чем медленнее будет происходить мое превращение, тем лучше, так мне кажется. Я не хочу пугать свое тело. Я хочу привыкнуть к нему, но больше всего я хочу запомнить, что происходит со мной, когда я превращаюсь. Я медленно вдыхаю и говорю себе, что надо не спать. Задерживаю дыхание, потом выпускаю его медленной ровной струей и впускаю порцию адреналина.

я вижу оленя. зверь, в котором я, крадется за ним. он хороший охотник, абсолютно бесшумный, прячется, следит и двигается только тогда, когда уверен, что его не видят. олень останавливается. дергает ушами. поднимает голову и оглядывается. я не хочу убивать оленя. он красивый. я не хочу убивать оленя, но зверь, в котором я, уже присел на задние лапы и ждет подходящего для прыжка момента. я говорю ему: «нет, не убивать». я спокоен, говорю с ним тихо, пытаюсь его приручить. олень напрягается. он что-то почуял, вот он подается вперед, готовый ускакать, но зверь уже толкается задними лапами и летит на оленя, а я кричу ему «нет, нет»…

Я просыпаюсь. Еще темно. По вкусу во рту я понимаю, что олень пошел мне на ужин. Мои руки и лицо в крови, и, поднимая голову, я вижу рядом с собой его останки. Кое-что я помню. Помню, как услышал оленя, еще когда был человеком, помню, как проникал в меня звериный адреналин; наверное, тогда я и превратился, но этого я не помню. Нет, совсем не помню. Помню только, как я пытался остановить зверя, чтобы он не нападал. Я кричал ему изнутри его тела, но я-зверь меня не слушал. В общем, он его убил.

Я щупаю оленье тело: оно еще теплое.

Я нахожу в реке тихую теплую заводь и моюсь, а потом ложусь рядом с оленем. Но теперь я не могу заснуть. Усталости нет, но я смущен. Зверь не обратил на меня никакого внимания. Он я, и в то же время не я. Он убил оленя, хоть я этого не хотел. Он делает то, что хочет.

Когда светает, я иду в замок, искать Ван. Надо узнать, когда она будет готова помочь Габриэлю вернуть его Дар. Я прохожу через кухню в столовую, музыкальную комнату, бальную залу, кладовую, оружейную, спальни и ванные и никого не нахожу. Возвращаюсь в кухню и по дороге встречаю Несбита, который говорит:

– Ван в кабинете. Хочет с тобой переговорить.

Я иду туда, куда мне указал Несбит, ищу кабинет. Толкаю уже третью по счету тяжелую деревянную дверь, она вдруг подается, и я слышу голос:

– У тебя такой вид, как будто тебе не помешала бы сигарета. – И Ван протягивает мне свою, но я качаю головой.

В кабинете деревянные панели. Большой письменный стол из хрома и черного стекла сплошь заставлен какими-то тарелочками. Я подхожу ближе, чтобы посмотреть. На каждой тарелочке лежит кучка какого-то материала, все разного цвета. В основном это зерна или травы, но некоторые крупнее остальных и напоминают большие семена.

Я протягиваю руку, чтобы потрогать одну кучку, но Ван меня останавливает:

– Пожалуйста, не надо. – Я отдергиваю руку. Она сидит у стены на стуле, на ней мужской костюм в тонкую полоску.

– Это будет снадобье для Габриэля: я как раз определяю точное соотношение ингредиентов.