Салли Грин – Похитители дыма (страница 59)
Цзян нежно, но уверенно взял Кэтрин под руку и повёл к выходу.
– Думаю, нам стоит перебраться в синюю комнату и выпить немного чаю. Присоединитесь к нам, принц Борис? Полагаю, что чай-то вы пьёте?
– У меня нет желания пить чай в такой момент, – сухо ответил Борис.
– В таком случае, остаёмся только мы, миледи, – заметил Цзян, повернувшись к Кэтрин.
Некоторое время спустя Кэтрин и Цзян сидели за маленьким круглым столом, украшенным замечательной бледно-синей и белой плиткой. Сара и Таня сидели неподалёку, делая вид, будто заняты беседой друг с другом, но Кэтрин знала, что служанки ловят каждое слово их разговора.
Кэтрин попыталась незаметно расслабить плечи, чтобы снять напряжение. Цзян казался спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что обнаружил свою невесту в обществе другого мужчины. Она боялась даже представить, что бы произошло, появись Цзян пораньше, когда Эмброуз нежно вытирал её слёзы своими пальцами.
А теперь Эмброуз в темнице. По крайней мере, он жив.
– Так что же, хотите рассказать мне об этом человеке, сире Эмброузе, до чая или после?
Кэтрин лихорадочно соображала. Столько всего произошло. Если Эмброуз был прав – а она была уверена в его правоте, – то вместо свадьбы, которая объединила бы две правящие семьи, Бригант и Питория приближались к войне. Но должна ли она рассказать об этом Цзяну? Как? И поверит ли он ей? Воцарившееся между ними доверие было вещью хрупкой, новой и непроверенной. Лучше сперва укрепить его правдой – той, что она была готова поделиться.
– Сир Эмброуз был моим телохранителем в Бриганте.
«Правда».
– Он благородный человек из хорошей семьи.
«Тоже правда».
– Он никогда не сделал ничего плохого, кроме того, что успешно защищал себя от людей Бориса.
«Он поцеловал мою руку и коснулся лица, но это не так уж и плохо…»
– Он не сделал бы ничего такого, что могло мне повредить. По правде говоря, он рисковал жизнью, чтобы прийти сюда сегодня.
– Должен ли я поинтересоваться почему, или достаточно того, как он на вас смотрит?
Кэтрин замерла, покраснев.
– Эмброуз благородный человек. И я… я никогда не сделала ничего такого, чего не должна была делать.
– Я не уверен, что он благороден, и ещё менее уверен, что вы ничего такого не сделали.
– Ваше высочество, – запротестовала Кэтрин, – я…
– Прошу прощения, – перебил её Цзян, – это было грубо. Я вижу, что вы расстроены. Вы так за него переживаете?
Кэтрин сглотнула.
– Не в этом дело… не только в этом. Признаю, я переживаю за него, – она покосилась на Цзяна, но на его лице нельзя было прочесть ни единой эмоции, – но я знаю, в чём заключается мой долг, и я бы не осмелилась поставить его под угрозу глупым любовным увлечением. В данный момент я расстроена по иной причине.
Цзян, кажется, удивился.
– Вы назовёте её мне?
– Я… есть кое-что ещё. Кое-что гораздо более серьёзное, но… я не уверена, как мне стоит поступить. Меня разрывает между моим долгом…
– Долгом перед кем?
– Долгом перед Бригантом и моим отцом и долгом перед вами, Питорией и моей жизнью здесь.
Прежде чем она успела сказать что-то ещё, слуги принесли чай. Кэтрин выпрямилась, и они сидели в тишине, пока слуги расставляли чайник, стаканы и лимоны. Принцесса отчаянно пыталась представить, что бы ей посоветовала её мать. Спустя, казалось, вечность слуги ушли. Цзян налил два стакана чая и поставил один из них перед Кэтрин.
– Кэтрин, я могу дать тебе лишь один совет. Делай то, что ты считаешь правильным, то, во что ты веришь.
«Но во что я верю?»
Предать свою страну, своего отца казалось неправильным. Но таковы были планы её отца. Он солгал, обманул её. Позволил поверить в свадьбу и будущее, которое было всего лишь иллюзией. Всего за несколько дней в Торнии король Арелл и принц Цзян проявили к ней больше доброты, чем её отец за всю её жизнь, но это же не меняло того, кому она должна сохранить верность. Или меняло?
На глаза стали наворачиваться слёзы.
– Я была такой наивной. Я думала, что смогу приехать в Питорию и завоевать сердца людей с помощью нескольких платьев и цветка. Я хотела нравиться людям, хотела, чтобы меня любили. Мой отец правит с помощью страха, и я хотела добиться противоположного. За нами, бригантийцами, закрепилась определённая репутация – вы сами на это намекали… я привыкла к воинам. Я привыкла к страху и ненависти, привыкла денно и нощно следить за собой, чтобы не позволить себе неправильного взгляда или неверного слова. – Кэтрин сделала вдох. – Прошу прощения. Я не ищу сочувствия, просто пытаюсь объясниться.
Цзян коснулся её руки.
– Я польщён тем, что вы мне доверились.
– Люди ожидают от бригантийцев агрессии, жестокости… ожидают, что мы будем вызывать страх. Я хотела это изменить. Я надеялась, что люди увидят меня другой. Но возможно, я ошибалась, думая, что так просто всё изменить. Возможно, людям стоит нас бояться.
Кэтрин вздохнула и сделала выбор. Медленно она высвободила руку из пальцев Цзяна, опустила её в один из вырезов на платье и достала письмо.
– Это послание, которое мне передал Эмброуз. Мой отец собирает армию на севере Бриганта. Он собирается вторгнуться в Питорию. Вот приказы, скреплённые его личной печатью. Эмброуз украл их и привёз мне, потому что он знал, в какой опасности я окажусь, когда начнётся война.
Цзян не шелохнулся. Он сидел настолько неподвижно, словно был высечен из камня. Затем он взял свиток и прочел его. Затем перечитал снова.
– Это не подделка? Это действительно печать вашего отца?
– Да. И Эмброуз видел солдат. Он полагает, что вся затея со свадьбой… – она сделала ещё один глубокий вдох, заставляя себя произнести следующие слова, – всего лишь уловка. Диверсия, чтобы собрать всех лордов Питории здесь, в Торнии, вдали от их земель на севере.
Покрытая шрамами рука Цзяна, сжимающая свиток, дрогнула, но Кэтрин не смогла определить, от страха или от гнева.
– Ваш отец пойдёт на такое? Рискнёт всем ради войны? Рискнёт жизнью своей собственной дочери?
– Именно на это он и готов пойти.
– Он показал себя в точности таким военным агрессором, каких всегда опасался мой отец. А вы проявили себя для Питории ещё лучше, чем я мог надеяться. – Цзян спешно поднялся. – Благодарю тебя, Кэтрин. Прежде чем идти к отцу, я должен поговорить об этом с Эмброузом. Я не стану отдавать его Борису.
– А что будет с Борисом и его людьми?
– Если Бригант нападёт, они превратятся во вражеских солдат. Их арестуют.
– А я… в кого превращусь я?
Цзян снова взял её за руку.
– Вы и ваши служанки – мои гости. Вы многим рисковали и многим пожертвовали, чтобы рассказать мне об этом, Кэтрин, и взамен я предлагаю свою защиту. Я позабочусь о вашей безопасности, что бы не случилось.
Он повернулся и вышел из комнаты.
У Кэтрин кружилась голова. Какими бы еще последствиями не было бы чревато её признание, она не сомневалась в том, что только что разрушила свою собственную жизнь.
Она не сможет остаться в Питории. Цзян никогда не женится на дочери своего врага. Она не сможет вернуться в Бригант, к отцу, который предал её и которого она предала в ответ. Она только что отпустила себя в свободное плавание. И она будет плыть по течению в стране, которая находится в состоянии войны с её родиной. Здесь её будут не любить, а ненавидеть.
Кэтрин никогда в жизни не чувствовала себя более одинокой. Единственным утешением служила мысль о том, что Эмброуз рисковал своей жизнью, чтобы помочь ей.
Марш
Марш впервые осознал, что они приближаются к Правонту, когда услышал голоса и звуки топора, рубящего лес, а позади всего этого рёв реки. Звуки доносились издалека, и это лишний раз напоминало о том, что им нужно двигаться как можно тише. Они въезжали в город через небольшой лесок и, подобравшись ближе, увидели крыши и вздымающийся к небу дым, а затем дома и людей.
– Не вижу никого из людей шерифа, – заметил Эдион.
– Может, их тут и нет, – ответил Холивелл, – но, если они развесили плакат с твоим изображением в какой-то отдалённой корчме, они явно повесили один и здесь.
– Возможно, – согласился Эдион, – но это север. Местные ненавидят, когда южане вмешиваются в их дела и говорят, что им делать. Они ненавидят шерифов. Они ненавидят всех, кто не северянин.
– Мы не северяне, – заметил Марш.
Эдион улыбнулся.
– Нет, вы иностранцы, что ещё хуже. Но, возможно, розыск за убийство не является здесь такой уж чёрной меткой.
– В любом случае, нам не нужно ехать туда, похваляясь этим обстоятельством, ваше высочество, – ответил Холивелл. Он безостановочно вглядывался в даль.