Салли Грин – Похитители дыма (страница 27)
– Они тебя ограбили? – спросил Марш.
Эдион непонимающе уставился на него.
– Парни, что напали на тебя, – повторил Марш, – они тебя ограбили?
– Нет, – ответил Эдион, продолжая похлопывать себя по груди и камзолу, предположительно в поисках кошелька. Марш подавил улыбку. Что бы ни свисало с конца золотой цепочки, это явно было ценным для Эдиона. Он мысленно оставил заметку сообщить об этом Холивеллу.
– Но, если им не были нужны твои деньги, могу ли я спросить – и я извиняюсь, что так плохо говорю на твоём языке – зачем они избили и помочились на тебя?
– О, это старая питорианская традиция.
Марш улыбнулся.
– Ты из Калидора? – спросил Эдион по-калидорски.
– Что заставляет тебя так думать? – вопросом на вопрос ответил Марш, тоже по-калидорски, что было гораздо проще.
– Твой акцент, – Эдион основательно оглядел Марша, и его глаза распахнулись шире. – В твоей жизни появится новый мужчина, – пробормотал он почти неслышно, – иностранец. Красавец.
– Что? – Эдион только что назвал его красавцем?
– Слова моей гадалки, – пояснил бастард, – правда, она ничего не говорила о потрясающих глазах.
Вечно его глаза.
– Я из Абаска, это маленький регион между Калидором и Бригантом.
– Я знаю, – ответил Эдион, – там делают хорошие ковры и прекрасные изделия из серебра.
– Делали, – поправил его Марш.
– Ну, конечно. Война. – Эдион замолчал на мгновение, и Марш подготовился к бестактному вопросу, но вместо этого бастард спросил: – Ты здесь для торговли коврами и изящными серебряными изделиями? – В его глазах вспыхнул озорной огонёк.
Марш покачал головой:
– Я здесь, чтобы странствовать и учиться.
Эдион попытался улыбнуться, но поморщился и снова потрогал челюсть.
– Отличные цели. Я и сам школяр. И что же ты успел узнать?
– Что Питория достаточно приятная страна.
– Когда тебя не избивают почти до смерти.
Марш не смог удержаться от улыбки.
– Ты и рядом со смертью не оказался.
– Ты видел людей ближе к смерти? – Эдион указал на своё грязное тело.
– Да, но никто из них не пах хуже тебя, даже после смерти.
Эдион усмехнулся, он не сводил с Марша пристального взгляда, пока тот не сглотнул и не отвёл взгляд. Эдион, пошатываясь, поднялся на ноги.
– В этом мы с тобой сходимся, друг мой. Прямо сейчас я направляюсь в баню, но, если ты выпьешь со мной потом, когда я буду благоухать лепестками розы, я смогу отплатить тебе за твою воду, а ты назовёшь мне своё имя.
Марш осознал, что со всеми этими шутками он совсем забыл о своей задаче держать Эдиона подальше от Ригана. Если бастард сейчас пойдёт в баню, то, скорее всего, ничего плохого не случится, но, если после бани он направится домой, есть вероятность, что его там будет поджидать Риган. Лучше держать его подальше от дома и отвлекать выпивкой. Марш помедлил, затем сказал:
– Да, это было бы неплохо. Меня зовут Марш.
– Эдион, – представился бастард и поклонился. – В Питории принято кланяться при встрече с джентльменом. А как обстоят дела в Абаске?
– Новые знакомые кланяются, друзья пожимают руки, близкие друзья и члены семьи обнимаются.
– Что ж, вижу, ты очень рад, что мы с тобой пока на стадии поклонов, – заметил Эдион и подмигнул Маршу, – а теперь прошу, не сочти меня грубияном и не подумай, что мне не интересно с тобой говорить, потому что я совершенно точно хочу поговорить с тобой ещё и приду в ярость, если ты не ответишь на моё приглашение, но мне действительно нужно сменить эту вонючую одёжку.
– Где встретимся?
– В «Утке». Там лучшее вино и лучшая еда. Я приду туда прямиком из бани. – Эдион наклонился и снова уставился на Марша. – Ты уже устал от людей, которые говорят, что у тебя потрясающие глаза?
Марш не знал, что ответить, поэтому просто пожал плечами.
Эдион похромал было в сторону, но затем развернулся и взглянул на Марша.
– Надеюсь, ты придёшь. Ради тебя я преображу себя, ты меня даже не узнаешь.
– Я буду там, – пообещал Марш, мысленно добавив: «И тебя я узнаю где угодно».
Кэтрин
«Кэтрин, дочь Алоизия II Бригантского и Изабеллы Биркбек, родилась в воскресенье, 24 мая, в 2 часа ночи. Ребёнок здоров. Мать устала после родов, затянувшихся на всю ночь».
Кэтрин была в замковой библиотеке, прощаясь с книгами – вещами, с которыми она была больше знакома и к которым испытывала больше симпатий, чем к большинству населения Бриганта. Услышав о смерти Эмброуза, она рыдала и проклинала своё расстройство. Часть её разума подсказывала, что это может быть ложью, но она так никогда и не узнает наверняка, и всю жизнь будет гадать, жив он или нет. Только они знают правду. И улыбка Нойеса сообщила Кэтрин, что он прекрасно об этом знает. Он знал, что она никогда не будет уверена, никогда не будет в точности знать, умер ли Эмброуз в замковых подземельях или сбежал на свободу. Это знание было во власти Нойеса, и он злоупотреблял им точно так же, как и всем остальным.
Мужчины и власть. Они любили власть и пристрастились к ней сильнее, чем Кэтрин могла понять. А её любовь к Эмброузу, её тяга к нему, что ж, они никуда не делись. Эмброуз по-прежнему занимал её мысли, оставался в её памяти и там, в её воспоминаниях, он всегда будет жив.
Кэтрин пробежалась пальцем по словам, ознаменовавшим факт её рождения, словам, которым было столько же лет, сколько ей, и даже в этих скупых строчках ощущалось влияние короля. Он был повсюду, принцессе казалось, что он наблюдает за ней даже сейчас, хотя это, конечно же, было абсурдом, однако девушка всё равно огляделась по сторонам.
Кэтрин подозревала, что её роды были первым и последним случаем, когда она заставила отца ждать. И, скорее всего, король бы не ждал столь терпеливо, вообще бы не стал ждать, если бы знал, что в конце этого процесса на свет появится девочка.
Факты рождения Бориса и Гарольда также были записаны в книге, причём в гораздо больших подробностях – радость короля занимала несколько предложений, но это было объяснимо: Борис был наследником престола, Гарольд стоял вторым в очереди на трон. В теории, Кэтрин была третьей в этой очереди, но королю настолько претила мысль о женском правлении, что мать как-то призналась ей: Алоизий с большей охотой увидит на троне сыновей своего ненавистного брата Телония, чем её. Однако сыновья Телония недавно умерли, этот факт был также отмечен в «Семейных архивах», вместе с комментарием, что после смерти юных принцев «Калидор стал на один шаг ближе к возвращению под власть своего истинного короля Алоизия».
Странная вещь, будущее целой страны настолько сильно зависело от таких вещей, как здоровье королевских детей или успеха на войне. Смерти сыновей Телония доказали, как изменчива фортуна. После того, как Телоний победил в войне и отбил вторжение своего брата, казалось, что он навеки закрепил за своей династией права на калидорский престол, но теперь будущее Калидора повисло в воздухе. И точно так же, забери болезнь Гарольда или случись что с Борисом, и Кэтрин станет законной наследницей престола и Бриганта, и Калидора.
Разумеется, её свадьба с Цзяном сделает такое наследство гораздо менее вероятным. Как только она выйдет замуж, её перестанут считать бригантийкой. Её верность будет принадлежать мужу и Питории. Лорды Бриганта или Калидора вряд ли примут на своём престоле чужака. Возможно, именно поэтому её отец так радовался этому браку? Потому что он полностью лишал её шансов, какими бы ничтожными они не были, когда-либо претендовать на трон Бриганта.
Изабелла много раз повторяла дочери, что её отец был не только королём, но ещё и мужчиной. Алоизий не понимал женщин и считал, что они сильно отличаются от него. «Он верит в то, что женщины слабы и менее значимы, – наставляла её мать, – никогда не пытайся казаться глупой, ты его дочь, в конце концов, но ты никогда не должна выглядеть так, будто знаешь больше или лучше, чем он или твои братья».
Позволяя страницам «Королевских архивов» закрыться, Кэтрин с печалью подумала, что полностью пренебрегла этим советом во время своей последней аудиенции у отца. Они заставили её страдать за это, и всё же… она выжила.
Кэтрин отнесла книгу обратно на полку и взяла другой столь же внушительный фолиант, «Записи королевского хозяйства». В её голове снова послышался голос матери: «Королева обязана знать доходы и расходы двора». По большей части Кэтрин считала счетоводство необычайно скучным, но в книге была глава, посвящённая затратам на её свадьбу, и девушку тянуло к ней с тех пор, как она впервые на неё наткнулась. В этой главе она могла увидеть, во сколько отец оценивает её в фунтах, шиллингах и пенсах. И эту сумму нельзя было назвать незначительной.
В последний год много платежей ушло на визиты, делегации и подарки. Первый подарок принцу Цзяну от её отца – «жеребец, чёрный, пятнадцать локтей, возраст четыре года, отличная походка» – обошёлся ему недорого, так как был воспитан в королевских конюшнях, но жеребца списали в сокращение стоимости активов, оценив в тридцать фунтов. Кэтрин задумалась, не удостоится ли она, также воспитанная в королевском хозяйстве, аналогичной записи после замужества. «Девушка, тихая, маленькая, почти семнадцати годов от роду, склонна к безрассудству. Сокращение стоимости активов: пятьдесят фунтов и десять шиллингов».
Но жеребец был сущим пустяком по сравнению с расходами на визиты королевских представителей в Питорию для «оценки совместимости пары» – на аренду кораблей и подарки для питорианской знати ушли сотни фунтов. Затем представители жениха были приглашены с ответным визитом в Бригант, и ещё сотни фунтов ушли на роскошные развлечения, еду и вино. Её отец вел себя исключительно размашисто и экстравагантно, особенно если учесть, насколько скудны были бригантийские финансы.