Сакс Ромер – Спящий Детектив (страница 27)

— Шанс на что? — вскричал я. — Все это не поддается рациональному объяснению! Как вы истолкуете происшествие с Оттли и его состояние? Что за непредставимое существо бросилось на него из тополиной чащи?

— Не существо! — отвечал Морис Клау. — Отнюдь не существо, дорогой мой друг!

— В таком случае, в кого он стрелял?

— Целился он в каретный сарай!

Я встретил взгляд странных глаз Клау, устремленных на меня сквозь пенсне.

— Посмотрев на трубу, — продолжал он, — вы заметите отверстие, проделанное его пулей!

Я быстро повернулся. Даже на значительном расстоянии был ясно виден след от пули: треугольная выщербина на красном кирпиче у верхнего края трубы.

— Что же, ради всего святого, все это означает? — спросил я, совершенно озадаченный.

— Значит это, что мистер Оттли — умный человек, знающий свое дело; и означает сие, мистер Сирльз, что должны мы заняться поразительным этим делом, начав там, где остановился бедняга Оттли!

— Что вы предлагаете?

— Предлагаю вам устроить себе несколько дней отдыха, как сделал и я. Оставайтесь здесь. Не позволяйте врачу узнать, что вы находитесь в доме. Вам придется довериться сиделке, я полагаю. Мистер Хауфман, — обратился он к американцу, — вы займете старую свою комнату. Умоляю вас, ни по какой причине не покидайте дома после темноты. Если вы услышите это снова — тот зловещий шепот — воспользуйтесь парадной дверью и держитесь в тени. Фонари не берите с собою. Главное же, не выходите на балкон!

— Как я понимаю, вы не сможете остаться?

— Остаться не смогу я, — был ответ, — ибо отправлюсь в Брайтон, дабы поговорить с мисс Гретой, чего так желал бедняга Оттли!

— Вы ведь не предполагаете, что ей что-либо…

— Известно ей не более, чем нам, мистер Сирльз! Но думаю я, что она располагает ответом, пусть сама того и не сознает! Час подремлю я — я, подобно черепахе знающий, что спать означает жить — подремлю я у постели больного. И тогда посмотрим!

Было без четверти семь, когда Морис Клау вошел в комнату больного. Оттли пребывал в состоянии, подобном трансу, и эксцентричный исследователь, чьи действия весьма не одобряла сиделка, устроился в плетеном кресле у кровати и, взмахнув рукой в знак того, что нам с Хауфманом пора уходить, поместил большой шелковый платок на свой едва покрытый растительностью череп и приготовился отойти ко сну.

Мы оставили его там и на цыпочках вышли из комнаты.

— Не расскажи вы мне о его прошлых заслугах, я решил бы, что ваш старый приятель давным-давно рехнулся! — прошептал Хауфман.

Большой пустой дом был пугающе тих; мы курили, дожидаясь окончания необычного телепатического эксперимента Мориса Клау, и почти не разговаривали друг с другом. В восемь часов человек, чьи поступки так сильно отдавали шарлатанством, но известный мне как один из ведущих криминологов мира, появился в дверях, увлажняя лицо вербеной.

— Ах, джентльмены, — произнес он, приблизившись к нам. — Уловил я легкий отпечаток, — и он похлопал себя по влажному лбу, — той мучительной мысли, что предшествовала бесчувственности Оттли. Я отправляюсь. Сегодня вечером приедет специалист, сэр Бертрам Вейн с Халф-Мун-стрит, дабы провести консилиум с местным доктором. Мистер Сирльз, не показывайтесь. Никто не должен знать о пребывании вашем в доме, и за пределами дома никого в известность не ставьте. Памятуйте о моих предупреждениях. Ухожу я.

За толстыми стеклами пенсне глаза Клау поблескивали от скрытого волнения. Необычайные методы, надо полагать, подсказали ему разгадку тайны.

— Спокойной ночи, мистер Хауфман, — сказал он. — Спокойной ночи, мистер Сирльз. Сиделке пожелал я уже спокойной ночи, и лишь безмолвно уставилась она на меня в ответ. Считает она, что я безумный старый дурак!

Клау поднял клетчатый портплед и тяжелый саквояж и ушел, вежливо отказавшись от нашего предложения составить ему компанию. Когда его шаркающие шаги затихли на аллее, мы с Хауфманом обменялись мрачными взглядами.

— Кажется, мы остались одни! — сказал мой друг. — Вы не покинете меня, Сирльз?

— Разумеется, нет! Присутствие бедняги Оттли в любом случае заставляет вас оставаться здесь, а я, можете быть уверены, останусь с вами.

Около десяти вечера приехал сэр Бертрам Вейн и привез с собою местного врача, лечившего Оттли. Я не показывался им на глаза, но после отъезда медиков узнал, что курс лечения решено было полностью изменить.

Так началось наше невероятное приключение; чем оно завершилось, вы вскоре узнаете.

Морис Клау, следуя собственному плану, не появлялся на сцене, но телеграфные инструкции, получаемые нами, свидетельствовали, что о деле он ничуть не забывал. Вначале пришла телеграмма, в которой Клау советовал Хауфману задержать американских слуг в Лондоне, когда те прибудут, и вести прежний образ жизни. Далее последовало предупреждение о том, что мы не должны выходить на балкон после наступления темноты; еще одна телеграмма приказывала нам каждый вечер стоять на страже. На четвертый день доктор сообщил, что состояние Оттли несколько улучшилось, и Хауфман решил наутро отправиться в Брайтон, рассчитывая вернуться домой после обеда.

Той ночью мы вновь услышали голос.

В доме было очень тихо, и мы с Хауфманом разошлись по своим комнатам. Внезапно я расслышал в приглушенном, шелестящем шепоте листьев новый звук, отличавшийся от привычного шороха листвы. Тотчас я оказался на корточках у распахнутого окна. Наступила тишина. Затем вновь послышался тихий голос. Я не мог различить слова, но, следуя указаниям Клау, взял пистолет, который привез с собой, и бросился к двери. Мысль о том, что с этой шепчущей в ночи опасностью можно покончить удачным выстрелом, развеяла сверхъестественный ужас, и я наслаждался возможностью действовать после мрачного заточения в верхних комнатах дома.

Нащупывая в темноте путь, я спустился в холл. Поскольку мы заранее хорошенько смазали петли, я сумел бесшумно приоткрыть дверь. Дюйм за дюймом я открывал ее, внимательно прислушиваясь.

И вновь я услышал странный призыв.

Теперь, вытягивая шею, я мог видеть озаренный лунным светом фасад дома; взглянув вверх, я пришел в ужас — там прятался Шен Хауфман, и его фигура в легкой пижаме заметно выделялась на балконе! Лунный свет заиграл на никелированном стволе пистолета, когда он стал медленно подниматься на ноги.

Я не знал, откуда могла прийти опасность и какова она, но хорошо понимал, что Клау не стал бы предупреждать нас впустую. Какое безумие заставило Хауфмана пренебречь его указаниями? Я собрался было распахнуть дверь настежь и позвать Хауфмана, но череда поразительных происшествий буквально ошеломила меня.

В полной тьме откуда-то донесся странный дребезжащий звук. Хауфман упал на колени (позднее я узнал, что он поскользнулся, так как был обут в свободные домашние туфли). Оконное стекло за его спиной со страшным грохотом разлетелось вдребезги.

Выстрел!.. вспышка огня в черной тьме тополиной аллеи!.. крик откуда-то с западной стороны… и я выбежал на дорожку.

С ужасающим треском тяжелое тело покатилось вниз по скошенной крыше каретного сарая и с тошнотворным глухим звуком ударилось о землю!

В пятне лунного света появился бегущий Морис Клау — он держал в руке дымящийся пистолет!

— Хауфман! — воскликнул он.

И снова:

— Хауфман!

Рослый американец свесился с балкона, выбирая что-то невидимое в темноте и показавшееся мне веревкой.

— Старина! — выдохнул он. — Я поступил, как последний дурак! Но я заметил его за каминной трубой и подумал, что сумею его снять!

Морис Клау неуклюже побежал к сараю. На гравии лицом вниз лежало тело высокого, гибкого человека, одетого в синий саржевый костюм. Когда мы перевернули тело, к нам, тяжело дыша, присоединился Хауфман. Лунный свет упал на смуглое угрюмое лицо убитого.

— Ну и дела! — раздалось восклицание Хауфмана. — Это Корпус Крис!

— Где нашел я ключ? — спросил Морис Клау, когда мы с ним и Хауфманом ждали в сереющем рассвете прибытия полицейских, которые должны были забрать тело Косты.

— В сознании Оттли! Бедный его разум, — он описал руками круг в воздухе, — возвращается снова и снова к происшествию на балконе.

— Но что же случилось? — нетерпеливо спросил Хауфман. — То же, что и со мной?

— Нечто — нечто ядовитое, как подсказывает Оттли знание таинственных вещей — попало ему в запястье, когда поднимал он свой револьвер! Что сделал он? Поведаю вам, ибо повторяет он это снова и снова в своем бедном лихорадочном сознании. Он приставил к раненому запястью дуло револьвера и выстрелил! Затем, падая в обморок, он опрокинулся навзничь и рухнул в кустах. Рана, что так озадачила всех, тем объясняется. Он нанес себе ее сам — то была мера предосторожности — прижигание; и спасла она его жизнь. Сегодня я виделся с сэром Бертрамом Вейном и говорил по телефону с другим врачом. Новый метод лечения принесет успех.

— Я по-прежнему ничего не понимаю! — признался Хауфман.

— Да? — загромыхал Морис Клау. — Итак? Зачем еду я в Брайтон? Отправляюсь я задать мисс Грете вопрос, что собирался задать ей Оттли.

— Какой именно?

— Чего так боялась она, что заставляло ее просить вас покинуть свой дом? Мне призналась она, что получала от Косты страстные письма, такие, что глупая девушка не осмелилась бы показать вам — ее отцу!

— Боже мой! Мерзавец!

— Каналья! И как бы ни было то, мертвая каналья! Когда повесили вы его брата, сей Корпус Крис (воистину, сама Судьба даровала ему имя!) отправил дочери вашей безумное письмо, где поклялся преследовать вас по всему свету и убить, если не сбежит она с ним! Да, он был безумен, мне кажется; я так считаю. Но обладал он весьма большой культурой! У него имелся кембриджский диплом! Вы не знали? Я так и думал. Он выследил вас в Европе и последовал за вами в сей дом. Историю его он неким образом узнал и использовал в своих целях. Как видно, иначе добраться до вас он не мог, не оставляя следа и оставаясь незамеченным, вне подозрений.