Сакс Ромер – Спящий Детектив (страница 24)
С самого начала подозрения мои пали на Хинджи. Имеют эмоции ноты, различимые ясно, как звуки пианино, но доступные лишь опытному разуму. И Изида, и я различили в мыслях Хинджи нотку страха. Я позаботился, чтобы он остался в конторе. Слова мои о подписи гаэквара были предлогом. Желал я увидеть только комнаты Хинджи и светловолосую леди, что ожидал здесь застать.
Держится Хинджи спокойней всех, но вижу я, что он разгадал мой план и должен я крепко его держать; попади он в комнату и успей спрятать клетку, где были бы улики наши? Помимо астрального негатива, все бы улики пропали. Третий имелся сообщник — тот, что выл во дворе; но скрылся он так мастерски, что имени его, боюсь, мы никогда не узнаем.
— Как же был украден бриллиант? И зачем третий сообщник кричал?
Морис Клау помедлил и огляделся. Мы ждали продолжения его рассказа в напряженном молчании.
— Выл он потому, что Хинджи выглянул из окна (находясь в укрытии, наблюдал за окном сообщник) и подал ему некий сигнал. Означал тот сигнал: «„Голубой раджа“ на столе — выть начинай».
Тот, что внизу был, принялся выть, а весь комитет, словно глупые овцы — да, джентльмены, словно безголовые стада скотины! — бежал к окну. Но Хинджи не бросился с ними! Будто умелый фокусник, оказался он у стола, алмаз спрятал в маленький резиновый кошелек, что держал наготове, в то время как миссис Хинджи с открытой сумочкой ждала снаружи, в коридоре, как новая привратница.
Хинджи выбросил алмаз сквозь мелкий квадратный вентилятор!
Много недель практиковался он, узнав, что в той комнате соберется комитет — бросал орешки в квадратную дверцу попугайской клетки, расположив клетку на той же высоте, что и вентилятор над дверью мистера Андерсона! Так делал он до тех пор, пока не стал без промаха попадать двенадцать раз подряд. Нервы его были крепки, как струны рояля, и все же он сильно волновался — ибо знал, что не умеет женщина ловить!
Однако она поймала либо, если уронила она, никто не заметил, как она подобрала камень.
Джентльмены! Очень хитроумны эти индусы, но от разговоров о хитроумии их немало пересыхает горло. Кажется, слышу я, что мистер Андерсон ведет прохладительную речь о бутылочке вина?
Эпизод шестой
Шепчущие тополя
Как-то в послеобеденный час Морис Клау появился в моем кабинете и сообщил, что «по причине реконструкции» временно прекратил вести дела в своем уоппингском пристанище и потому сумел выкроить минутку, чтобы нанести мне визит. Я всегда был рад возможности побеседовать с этим выдающимся человеком, хотя единственной подобающей «реконструкцией» его неприглядного заведения мне представлялся добрый пожар. Без лишних вопросов я предложил ему кресло и сигару.
Морис Клау снял свой плащ с пелериной и бросил его на пол. На эти руины портняжного искусства он возложил коричневый древний котелок, предварительно вытащив из него пузырек с вербеной[33]. Затем он увлажнил вербеной свой куполообразный лоб и бесцветную бородку.
— Так освежает, — пояснил он. — Римский обычай, мистер Сирльз. День очень жаркий.
Я признал, что он прав.
— Дочь моя Изида, — продолжал Морис Клау, — сбежала от реконструкции и декорации как можно дальше, а именно в Париж.
Я отделался ничего не значащим замечанием, и у нас завязался разговор о дерзком ограблении, которое в те дни стало поводом для многочисленных газетных статей. Мы с головой ушли в беседу, когда (к моему большому удивлению, так как я считал, что он находится в тысяче миль от меня) объявили о приходе Шена Хауфмана. Мой старый американский приятель вошел в комнату; Морис Клау скромно поднялся, собираясь уйти. Но я задержал его и представил их друг другу.
Хауфман сердечно приветствовал Клау, не выказав ни тени невежливого удивления, с каким часто встречали моего эксцентричного, ни на кого не похожего знакомца. Хауфман и в самом деле обладал добродушным характером и умел за одеждой увидеть человека. Он с извиняющимся видом бросил взгляд на свою правую руку, висевшую на перевязи.
— Руки не подам, мистер Клау, — весело улыбаясь, сказал рослый американец с загорелым, бритым лицом. — Давеча поймал свинца, правая до сих пор не работает.
Естественно, я сразу же спросил, как он был ранен; американец коротко объяснил, что при исполнении служебных обязанностей столкнулся с преступной бандой; благодаря Хауфману двум бандитам был вынесен приговор за убийство, третий же ранил его в руку и бежал.
— Трое даго, — добавил он в своей характерной решительной и живописной манере. — Сто лет их уже разыскивают. Осенью угнали у меня кучу жеребят, одного парня застрелили, другого бросили, посчитав мертвым. Я им спуску не дал и бросился в погоню. Окружили их на мексиканской границе, двоих сцапали — Шварта Сэма и одного из Коста. Но молодой Коста — мы зовем его Корпус Крис[34] — сумел бежать и всадил мне в локоть кусок свинца!
— Так вы приехали на отдых?
— Стало быть, — ответил Хауфман. — Грета меня притащила. Прямо заболела, когда я сказал, что не поеду. И вот мы здесь! Проведу в Лондоне месяцев шесть. Привез девочек посмотреть окрестности. В отеле мы жить не станем. Сняли дом чуток на отшибе — это Лаи придумала. Вчера въехали. Все в полном порядке. Жду вас сегодня на обед! И вас, мистер Клау! Ну как?
Морис Клау задумался над ответом, но отвечать ему не пришлось — Хауфман, весело помахивая нам здоровой рукой, исчез так же внезапно, как и появился, прокричав напоследок:
— Обед в семь тридцать. Девочки ждут!
В этом был весь Хауфман, однако его дружелюбие и сердечность мало кого могли оставить равнодушным.
— Он хороший человек, этот мистер Хауфман, — загромыхал Морис Клау. — По душе мне широкие натуры. Но забыл он сказать, где живет!
И верно! Пылкий, стремительный Хауфман забыл о такой немаловажной мелочи. Я подумал, что он, вероятно, найдет способ исправить свой промах и убедил Клау остаться.
Через некоторое время я посмотрел на часы: стрелка приближалась к шести. Я молча взглянул на Клау. Этот эксцентрик только пожал плечами и стал надевать плащ. И тогда раздался звонок телефона. Говорил Хауфман.
Я рад был услышать его голос со знакомым американским акцентом; смеясь, он извинился за свою забывчивость и быстро объяснил мне, где находится «Роща» — именно так называлась усадьба.
— Приезжайте сейчас же. Переодеваться не стоит, нет времени, — сказал он и бросил трубку.
Когда я поделился адресом дома с Морисом Клау, мне показалось, что он как-то странно посмотрел на меня сквозь стекла пенсне; но Клау ничего не сказал, и я решил, что ошибся. Мы едва успели на поезд. От станции до дома было недалеко; нас ждал автомобиль Хауфмана.
Весь путь от Стрэнда занял менее трех четвертей часа, и вскоре мы уже подъезжали к дому по самой чудесной тополиной аллее, какую я когда-либо видел.
— Господи! — воскликнул я. — Какие прекрасные деревья!
Морис Клау кивнул и принялся рассматривать высокие стволы с каким-то странным выражением, значение которого было мне совершенно непонятно. Но не успел я обдумать эту загадку, как мы оказались в холле, где нас ждал Хауфман и две его восхитительные дочери.
Не знаю, какая из девушек выглядела очаровательней: Лилиан со светлыми кудрями и живыми голубыми глазами или темноволосая, дышавшая таинственной красотой Грета. Во всяком случае, человеку влюбчивому знакомство с ними наверняка грозило бедой. Даже престарелый Клау стал любезничать с девушками, всем своим видом давая понять, что занятия темными науками не лишили его способности наслаждаться обществом хорошеньких леди.
Грета, как я заметил, бросала на Клау задумчивые взгляды, а за обедом внезапно спросила, читал ли он книгу под названием «Психические измерения».
Клау довольно неохотно (так мне показалось) признался, что читал ее, и девушка тотчас сказала, что испытывает большой интерес к психическим материям. Обычно Клау бывает только рад сесть на своего любимого конька, но сейчас он решительно пресек все попытки втянуть себя в обсуждение потусторонних явлений, и подчеркнуто перевел разговор на общие темы.
— Не позволяйте ей забредать в болото, мистер Клау, — одобрительно заметил Хауфман. — Чертовка спит и видит дома с привидениями и тому подобное.
Смеясь, девушка признала свою вину — ее неудержимо манил мир призраков.
— Но я их не боюсь! — заявила она с деланным возмущением. — Просто я мечтаю увидеть привидение.
— Ах, Грета! — воскликнула ее сестра. — Что за ужасная мысль!
— Вы и сами расследовали такие дела, мистер Клау? — спросила Грета.
— Да, — пророкотал Клау, — возможно. Кто знает?
Поскольку Клау явно не желал делиться своими знаниями о призраках, девушка состроила забавную разобиженную гримаску, в ответ на что ее отец громко расхохотался; больше в тот вечер речь о привидениях не заходила. Я не мог не заметить, однако, двух странностей в поведении Клау: первое, он бесспорно заинтересовался Гретой; и второе, что-то заставляло его то и дело отлучаться из комнаты.
Около десяти вечера мы попрощались с хозяином и его дочерьми; от предложенного автомобиля мы отказались, так как до отхода поезда оставалось достаточно времени, и мы вполне успевали дойти до станции пешком.
Хауфман собрался было нас проводить, но мы отговорили его, заверив нашего хозяина, что без труда найдем дорогу. Клау был особенно настойчив; когда же мы наконец вышли на аллею и, свернув за угол, потеряли дом из виду, он остановился и сказал: