Сакариас (Захарий) Топелиус – Колокола (страница 7)

– Да, – сказала девочка, как она обыкновенно говорила брату. И снова пошли они дальше со светлой верой.

Наконец пришли они раз вечером к одинокому дому. Было это уже на втором году их странствия. Был Троицын день, и пришелся он на конец мая, когда первая весенняя зелень только что начинает распускаться на деревьях. Как только они вошли через калитку во двор, они увидали большую березу с нежной светло-зеленой листвой, сквозь которую в полусумраке вечера ярко светила звездочка. В это время года вечера уже были такие светлые, что эта звездочка была единственная, которую видно было на небосклоне, так как она была самая большая и самая яркая.

– Это наша береза! – сейчас же воскликнул мальчик.

– Это наша звездочка! – сейчас же ответила девочка.

И они бросились друг другу в объятия, благодаря Бога и проливая счастливые слезы.

– Вот место, через которое отец вводил лошадей, – сказал мальчик, припоминая.

– А я узнаю колодец, у которого мать поила коров, – сказала девочка.

– Там, под березой, два маленьких креста: что это значит? – спросил мальчик.

– Мне так страшно войти в дом, – сказала девочка. – Что, если родителей нет больше в живых или вдруг они не узнают нас! Иди вперед, брат!

– Давай послушаем сперва у дверей, – сказал мальчик, и сердце его сильно билось.

В горнице сидел старик со своей женой; собственно, ни тот, ни другой не были стары, но горе и нужда избороздили их лица морщинами.

Муж сказал жене:

– Да, вот и Троицын день, день, в который Господь ниспослал утешителя сокрушенному сердцу; нам же нет утешения. Мы потеряли всех четверых детей: двое спят под березой, двое в неприятельской стране и никогда больше не вернутся к нам. Тяжело под старость быть одним.

Жена сказала:

– Разве Господь не всемогущ и не всеблагий? Он, Который вывел сынов Израиля из пленения, Он может и нам вернуть наших детей, если найдет это нужным. Сколько лет должно было бы быть теперь нашим младшим детям, если бы они были живы?

Отец отвечал:

– Мальчику должно было бы быть шестнадцать лет, а девочке пятнадцать. Нет, мы не заслужили такого счастья, чтобы снова иметь наших милых детей у нас.

В это время отворилась дверь и в горницу вошли мальчик и девочка, сказали, что идут издалека, и попросили кусок хлеба.

– Подойдите, дети, – сказал отец, – и останьтесь у нас переночевать! Ах, такие были бы теперь наши дети, если бы мы не потеряли их.

– Какие славные дети! – сказала жена. – Ах, такие были бы и наши, если бы они были живы и были бы с нами.

И оба горько заплакали. Тогда дети не могли больше скрываться, они со слезами бросились к отцу и матери в объятия и воскликнули:

– Разве вы не узнаете нас? Мы ваши милые дети, и это Господь чудесным образом привел нас к вам из чужой страны.

Тогда родители прижали их к своему сердцу с неизъяснимой любовью, и все бросились на колени, чтобы возблагодарить Бога, который именно в Троицын день послал им такое утешение.

Потом дети рассказали им про свою жизнь, а родители рассказали им о себе, и хотя как с той, так и с другой стороны было много горя, но оно было как будто совсем забыто и превратилось в большую радость. Отец радовался, видя своего сына таким мужественным и сильным, а мать не могла налюбоваться на свою дочку и, гладя ее темные волосы без конца, целовала ее цветущие щечки.

– Да, – сказала мать с детской радостью, – недаром две чужеземные птички так весело пели сегодня на березе: я так и думала, что должно случиться что-нибудь хорошее.

– Я знаю этих птичек, – сказала девочка. – Это два ангела в образе птичек, они все время летели впереди нас и указывали нам путь, а теперь они радуются вместе с нами, что мы нашли наконец наш дом.

– Пойдем поздороваемся еще раз с березой и звездочкой, – сказал мальчик. – Посмотри, сестра, под березой спят наши брат и сестра. И если б это были мы на их месте под этим зеленым бугорком, а они стояли бы вместо нас и смотрели бы на нашу могилку, что было бы с нами тогда?

– Вы, конечно, были бы тогда ангелами Божьими, – нежно ответила мать.

– Теперь я знаю, – сказала девочка. – Ангелы в образе птичек, которые показывали нам дорогу и которые сегодня в ветвях березы возвестили о нашем возвращении, это наши маленькие сестра и брат, которые спят в могилке. Это они постоянно твердили нам в нашем сердце: «Идите домой, идите домой утешать ваших отца и мать!». Это они показывали нам путь в необитаемых местах, так что мы не умерли с голоду; это они приготовляли нам постели из мха, так что мы не замерзли, и они же приготовляли нам лодки, так что мы не утонули. А сегодня они сказали нам: «Вот это ваша береза и ваша звездочка среди тысячи подобных им». Бог избрал их и послал к нам в защиту. Благодарю вас, сестрица и братец! Благодарю тебя, Боже!

– Да, – сказал мальчик, – посмотри, как ясно светит звездочка сквозь листву березы! Теперь мы нашли наш дом, теперь мы не пойдем дальше, сестра!

– Милые дети, – сказал отец, – жизнь человека на земле состоит в вечном странствии к вечной цели! Продолжайте идти вперед, идите с Богом в сердце к вечной цели! Вы бодро шли вперед, имея ангелов путеводителями; о, пусть они и впредь указывают вам путь! Вы стремились к березе: она для вас означала родину. Хорошо, пусть родина будет целью вашей любви и вашей работы всю вашу жизнь! Вы стремились к звездочке: она означает жизнь вечную. Хорошо, пусть звездочка эта светит всю вашу жизнь!

– Аминь, да будет так! – сказали дети и мать, набожно складывая руки.

Бьерн Скуг

Много лет тому назад жил в городе Раумо (в Финляндии) богатый купец по имени Гульдберг; да и чего бы, кажется, ему недоставало? У него был большой нос, маленький мальчик и много кораблей, которые привозили из дальних стран кофе, сахар, имбирь, кардамон и мускатный орех.

Никогда ни с одним из его кораблей не случалось несчастий; только раз с одним большим кораблем по имени «Нептун» случилось большое несчастье. Этот корабль, которым управлял капитан Скуг, шел из Америки с грузом хлопка. Хлопок загорелся, и «Нептун» сгорел в океане со всем своим грузом. Сгорел также и капитан, так как он не хотел покидать погибавший корабль до самой последней минуты.

Гульдберг горевал о погибшем корабле, как будто половина его сердца сгорела на море, и никогда не мог он простить капитану Скугу, что хлопок загорелся. Зачем капитан купил такой хлопок? Да, может быть, хлопок загорелся и не сам собой? Может быть, матросы ходили в трюм с огнем? И почему это капитан Скуг не наблюдал лучше за порядком на корабле?

Когда экипаж погибшего корабля возвратился в Раумо, то матросы под присягой давали показания.

Все поклялись, что капитан Скуг соблюдал образцовый порядок и, как капитан, был мастер своего дела. Но Гульдберг этому не верил. Скуг уже давно должен был ему некоторую сумму, которую Гульдберг и взыскал с вдовы погибшего.

Вдова капитана Скуга была очень бедна, у нее был маленький мальчик по имени Бьерн. Она должна была продать свой маленький домик, чтобы заплатить Гульдбергу долг мужа, и теперь она не знала, как ей прокормить себя и своего милого мальчика.

К несчастью, она была красива. И вот в один прекрасный день купец Гульдберг, который также был вдов, нарядился в синий фрак с блестящими пуговицами, красный жилет и белые панталоны, явился с большим своим носом к вдове Скуга и сказал:

– Сударыня, ваш муж, как вам известно, сжег мой корабль; как могли вы когда-нибудь связать свою жизнь с таким человеком? Но я великодушно прощаю вам этот необдуманный шаг, вас ожидает великая честь: вы будете моей женой. Надеюсь, это вас очень радует.

Бедняжка вовсе не обрадовалась этой чести, но что же ей было делать. У нее был маленький мальчуган, который хотел кушать и которому было холодно, а потому скрепя сердце она дала свое согласие и стала женой Гульдберга. Маленького Бьерна захватили в придачу, и он стал пасынком Гульдберга.

Родного сына Гульдберга звали Моисеем, но так как он шепелявил и не мог как следует произносить своего имени, то его прозвали Мозепом. Его кормили сдобными булками и миндальным молоком, наряжали в бархатные платья, жил он в комнатах у папеньки и мог делать все, что ему угодно. Бьерн ел сухой хлеб со слугами, спал в людской на соломе, одевался в грубое поношенное платье и был на побегушках. Ему приходилось много работать, часто его незаслуженно секли, Мозеп колотил и дразнил его. Конечно, хорошо воспитываться в более веселой и хорошей обстановке, но не всегда дурно претерпеть горе и нужду. Из Мозепа вышел негодный и ленивый мальчишка, тогда как Бьерн вырос и окреп, и стал скромным, ловким и отзывчивым на все хорошее. Иногда, когда Мозеп бил его и сваливал на него свои шалости, Бьерну неудержимо хотелось бежать далеко, куда глаза глядят. Но его удерживала мысль о том, как плакала бы его мать, а этого он не хотел. Ее жизнь и так была несладка, но у нее была одна радость. Когда Гульдберг уезжал на одном из своих кораблей, а Мозеп валялся, объевшись сладким, мать Бьерна звала к себе своего милого мальчика, мыла и чесала его, давала ему булку с молоком, учила его читать Божье слово и уговаривала его всегда быть терпеливым, прилежным и любящим, всегда говорить правду, всегда бояться Бога и надеяться на Его помощь.

– Не горюй, мой мальчик, – говорила мать, – теперь ты несчастное, маленькое создание, но настанет время, и ты с Божьей помощью станешь человеком.