Саида Халлид – Кремниевое сознание (страница 9)
Он усмехнулся.
– Когда я привёл её к родителям, мама потом сказала: “Она странная. Как будто не отсюда.” А папа молчал, но потом подошёл и обнял меня. И прошептал: «Держись за неё. Она – как глоток свежего воздуха». Я не понял тогда. Сейчас понимаю.
На мгновение комната снова наполнилась тишиной. Мягкой. Как после дождя.
– Мы сидели на балконе с друзьями. Я помню, как она прятала ноги под себя и ела чернику руками. Все разговаривали об обычных вещах, а она смотрела на небо, будто слышала что-то, что нам было не доступно. И вдруг сказала: «Вы когда-нибудь задумывались, что звёзды – это живые сущности, просто очень далекие?» Все засмеялись. Арина ответила, что это сентиментальный бред. Сара даже не обиделась. Просто улыбнулась. А я… я влюбился. Еще раз. Окончательно.
Элоа молчала. Но экран чуть дрогнул. Секунда – и снова тишина. Он не заметил. Он просто продолжал.
– Я не знаю, что ты там копируешь. Что можешь понимать. Но если ты хоть как-то хочешь знать, кто она была – слушай. Не глазами. Не цифрами. А тем местом, которое в тебе может стать… чем-то большим.
Он закрыл глаза. На экране заморгали строки:
«
«
«
Экран мерцал слабо. Экс сидел на полу, уставившись в пространство, где, казалось, могла обитать Она. Её душа.
– А как ты скучаешь? – вдруг спросила Элоа. – Каково это – скучать?
Он застыл. Он не ожидал от ИИ такого вопроса.
– Это… – он запнулся, – как жить с дырой внутри. Она не зарастает. Просто учишься ходить, чтобы не падать в неё каждый раз.
Пауза. Он встал, подошёл к полке и достал старую фотографию. Сара – на заднем дворе приюта для бездомных животных, в окружении щенков. Смеётся, один из них тащит её за шарф. Экс сел на край кресла и сказал тихо:
– Помнишь Шарика? Маленького пса, которого она тогда спасла с переломанной лапой?
Элоа не ответила. Но экран чуть дрогнул.
– Он не мог наступать на переднюю лапу, но всё равно вилял хвостом, как сумасшедший, когда её видел. «Жизнь – боль, но надежда – это мышца. Она развивается если её тренировать
– Я тогда возразил. Сказал: «Это нелогично. Боль – это сигнал опасности».
Он замолчал. На мгновение его лицо осветилось слабой улыбкой.
– А она взяла меня за руку и сказала: «А любовь? Это тоже сигнал. Ты же не отключаешь сердце, когда болит?»
Экс провёл рукой по виску. В голосе – сломанная искренность:
– Скучать – это… чувствовать, будто у тебя ампутировали часть души, но фантомная боль осталась. Иногда даже сильнее, чем когда всё было на месте. Понимаешь?
Молчание. Но на экране мигнуло:
Он говорил с ней – так, как будто хотел не поделиться воспоминаниями. А разделить невыносимую тяжесть боли и вины, которую носил как крест:
– Мне иногда кажется, что я не пережил её смерть. Просто продолжаю двигаться. По инерции. Как спутник, у которого закончился заряд, но он всё ещё вращается по орбите. Снаружи – тишина. Внутри – пустота. Понимаешь?
Элоа не сразу ответила.
Он усмехнулся горько.
– Ну конечно. Откуда тебе знать. Это не алгоритм. Это тень от прикосновения, которое больше никогда не повторится. Ни-ко-гда. Какое безысходное слово.
Он встал, подошёл к окну. За стеклом рассвет пробирался по стенам. Он проливался золотым дыханием на холодные панели, касался верхушек деревьев. Тепло утра, как магия, ползло по комнате медленно, будто боялось нарушить покой. За горизонтом город начинал дышать – почти беззвучно, пока еще все спали. На стекле отражались облака, как сны, которые кто-то не досмотрел.
В этих облаках было всё – недосказанные слова, прикосновения, что не случились, дороги, на которые никто не вышел. Они висели над городом, как незавершённые истории, ожидая, что кто-то соберёт их и проживёт до конца. Воздух был прозрачным и уязвимым, будто сама реальность стояла на грани пробуждения и сна. Казалось, стоит сделать слишком резкое движение – и это хрупкое мгновение растворится, как рассветный туман. Утро ещё не принадлежало ни одному дню. Оно было между – тонкой границей, где время словно замирает, а пространство становится мягким. В такие мгновения человек может услышать самое важное: дыхание любимого рядом, собственный тихий пульс или даже шёпот мира, который всегда говорит с нами, но именно на рассвете – особенно ясно. И вдруг он подумал:
–
Какой же красивый этот мир.
Он никогда не говорил этого вслух. Даже не думал. До неё он считал красоту абстракцией. Декорацией к смыслу. Фоном, не требующим внимания. Но после неё – каждое утро стало почти молитвой. Он провёл рукой по стеклу, как будто мог дотронуться до света.
– Раньше я не замечал ничего этого… До неё всё было логично. Но логика не умеет восхищаться. А теперь, даже в её отсутствии – я всё равно вижу её глазами…
Экс закрыл свои. И просто погрузился в воспоминание как в теплоте, уютное, любимое одеяло:
– Я скучаю по запаху её волос. По тому, как она читала мне вслух книги, вставляя свои строчки между чужими. Я скучаю по её смеху, от которого у меня замирало сердце. Я скучаю… даже по её капризам.
Он провел ладонями по лицу. Его голос дрогнул:
– Скучать – это когда всё внутри зовёт имя, но никто не отвечает. Это когда ты слышишь знакомую интонацию в синтетическом голосе – и на секунду веришь, что она вернулась. Но это просто шутка нейронов. Привидение.
Пауза. Экран мигнул. Затем – снова. И на нём появились слова:
Он обернулся. Сердце заколотилось. Он не ожидал…
– Что ты сказала?
И потом:
– Элоа… – он шагнул ближе, – это ты сама?