Сагара Люкс – Устанавливая правила (страница 31)

Голос Шэрон ровный. Я не могу сразу сфокусироваться на её образе, но понимаю, что она не одна. Позади неё мельком вижу очень высокого мужчину, одетого во всё чёрное.

— Какого чёрта ты…

Я не успеваю закончить вопрос, как стоящий за Шэрон мужчина выступает вперёд и наносит мне такой сильный удар, что я падаю вместе со стулом. На мгновение всё погружается в темноту. Боль в челюсти мучительна, я даже чувствую вкус крови во рту. Я едва успеваю сплюнуть, как мир переворачивается снова.

Щека теряет опору на полу, и я оказываюсь в вертикальном положении. Снова сижу на стуле. Как и был, связанный.

Мне потребовалось время, чтобы понять, почему я не могу двигаться, но теперь верёвки сдвинулись и давят на плоть. Они тугие. Если не найду способ освободиться, то скоро я не смогу чувствовать свои руки.

— Эй, Рулз. Ты меня слышишь?

Голос Шэрон странно звучит в моей голове. Я вижу её. Она стоит рядом, но её слова доносятся до меня словно издалека. Я пытаюсь повернуться к мужчине, который меня ударил, но он блокирует моё лицо ладонями и заставляет посмотреть на неё.

Она без помады, без каблуков, тело скрывает слишком большая толстовка. Но едва Шэрон прикасается ко мне, я чувствую, как моё сердце резко ускоряется.

— Ты меня слышишь? — повторяет она.

Не знаю, где нахожу силы, но я киваю.

— Очень хорошо. Сейчас я попрошу моего друга выйти. Если ты будешь вести себя хорошо, ты больше никогда его не увидишь. Но если попытаешься меня обмануть… Ну, скажем так, будет неприятно.

Я слышу как мужчина удаляется. Когда он открывает дверь и выходит, свет снаружи болезненно ослепляет меня, и я закрываю глаза.

— Кто это был?

— Профессиональный убийца, — отвечает она без колебаний. — Если не ошибаюсь, ты прекрасно знаком с этой категорией.

Не совсем. Андерсона я убил своими руками и попросил Джейка сделать так, чтобы исчез единственный человек, который мог меня уличить; в отличие от матери я никогда не платил за убийство другого.

«Пока нет».

С трудом двигаю челюстью, проверяя, не сломана ли она. Не знаю, то ли это оцепенение от удара, то ли они мне что-то дали, пока был без сознания, но я с трудом выдавливаю из себя одну мысль за другой.

— Ты хочешь меня убить?

— Ох, нет. — Шэрон садится ко мне на колени и переплетает пальцы у меня на затылке. То, как она улыбается, касаясь меня у основания шеи, вызывает в теле глубокую реакцию. Я сразу же становлюсь настороженным, внимательным. — Убить тебя было бы слишком просто. Я хочу тебя погубить.

Ненависть, которую читаю в глазах у Шэрон, вместо того чтобы запугать, только подталкивает меня желать её ещё больше; заставляет стремиться избавиться от удерживающих меня верёвок, и крепко схватив, проникнуть в неё.

Мы близко. Даже будучи связанным, я могу наклониться вперёд и приникнуть к её губам. Уверен, она не отпрянет, и в итоге ответит на мой поцелуй с той же страстью. И всё же я остаюсь неподвижным.

Напряжение между нами потрескивает. Оно ощутимо, как третье колесо, наблюдающее за нами в тени и ожидающее, кто же сдастся первым.

— Зачем ты это сделал?

Я так сосредоточился на её губах, и не сразу понимаю, что она о чём-то спросила.

— Что ты имеешь в виду? — хмурясь, переспрашиваю я.

— Люди под моим домом.

Я наклоняю голову в сторону, наблюдая за ней.

— Ты угрожала уничтожить меня. Ты на самом деле ожидала, что я не приму меры предосторожности?

То, как Шэрон опускает взгляд, создаёт небольшую щель в центре моей грудины. Не будь связан, я бы без колебаний поднял руку и погладил её лицо. Я знаю, она сбита с толку. Обижена. Между нами не было ничего совершенно искреннего, но всё было настоящим.

Шэрон хотела узнать правду о смерти сестры, а я хотел её трахнуть. Мы зашли слишком далеко, и вместо того, чтобы принять последствия нашего выбора, я солгал, а она убежала.

Пока не решила вернуться ко мне.

Чтобы отомстить.

Она хочет причинить мне боль, но если продолжит идти по этому пути, то в итоге навредит только себе. Даже если ей хотелось бы, чтобы я считал иначе, Шэрон не готова к тому, чтобы сгореть от пылающей внутри неё тьмы, не будучи поглощённой ею.

Ей нужен кто-то, кто научит доминировать над тьмой.

Ей нужен я.

— Почему бы тебе не развязать меня и не позволить предложить тебе глоток бурбона? — предлагаю я. — Поверь мне, после этого всё будет иметь совершенно другой вкус…

Она бросает недобрый взгляд.

— Я ненавижу бурбон.

— Только потому, что ты не знаешь как его пить.

— А как это следует делать? — Наконец-то смеётся она.

— Например, с обнажённого тела женщины. — Я намеренно понижаю голос, глубоко вдыхая её аромат. — Или с её губ…

Знаю, я должен держаться от Шэрон подальше, но вместо этого придвигаюсь ближе и касаюсь языком её губ.

Контакт быстрый.

Словно пробую.

«Оттолкни меня».

Я жду, что Шэрон так и сделает; откинет голову назад и уклонится. Вместо этого — затаила дыхание и ждёт. Она ждёт, когда я прикушу её нижнюю губу и завладею каждым крошечным дыханием жизни, оживляющим её тело. Она в ожидании, когда я аннулирую её волю, как сделал в ночь, когда взял её тело, потому что она слишком цельная, чтобы быть в состоянии принять вожделение к человеку, который убил сестру.

«Но она хочет меня».

Могу взять её сейчас. Здесь.

Я мог бы убедить её развязать меня с помощью хитрости.

Вместо этого я отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

Они светятся.

Её дыхание затруднено, будто она бежала.

Чёрт, я тоже запыхался.

— Я хочу выпить, — шепчу хрипло.

Она медленно двигается. Встаёт и подходит к полке, где оставила купленную для меня бутылку. Я не могу видеть лицо Шэрон, но знаю, — она в смятении. На мгновение даже надеюсь, что она позовёт своего друга и он убьёт меня, потому что долго я не протяну, не прикасаясь к ней.

Резким жестом она хватает за пояс толстовку, стягивает и остаётся в простой белой майке. Я чувствую, как сжимается внутри, когда Шэрон берёт за горлышко бутылку и возвращается ко мне. На ней нет лифчика. Несмотря на темноту, Шэрон так возбуждена, что я вижу твёрдые верхушки сосков.

— Ты извращенец, — обвиняет меня.

— Потому что желаю тебя, даже если ты хочешь меня убить?

— Потому что ты меня соблазняешь. — Она откупоривает бутылку и делает глоток. Должно быть, ей обжигает горло, судя по гримасе на её лице. — Ты толкаешь меня на поступки, которые полностью противоречат моей морали, а это нехорошо.

— Мораль не имеет ничего общего с удовольствием. И вообще, мораль была последним, о чём ты думала, когда несколько недель назад я лизал тебе между бёдер. Или ошибаюсь?

Она качает головой и делает новый глоток, а затем начинает нервно расхаживать по комнате.

— С той ночи я не могу смотреть на себя в зеркало.

— У тебя были другие мужчины?

Не знаю, почему спрашиваю. Неважно, как Шэрон провела этот месяц — или сколько сил потратила, пытаясь убедить себя, что я не имею на неё никакого влияния, — в конце концов она вернулась ко мне. И всё же меня беспокоит мысль о том, что она могла использовать кого-то другого, чтобы стереть воспоминания о моём рте и руках.

— Ну и? — подталкиваю я.