Садека Джонсон – Дом Евы (страница 4)
Просидев час за сортировкой и регистрацией карточек, Элинор наконец обратила внимание на звуки мнущейся бумаги и отвлеклась от работы. За столом напротив успела вырасти кучка скомканных листов. Элинор покраснела и оперлась локтями о стол, чтобы сохранить спокойствие и устойчивость. Опять Спина!
Спина принадлежала парню, который всегда садился на один и тот же стул с мягкой обивкой за один и тот же деревянный стол. У парня были широкие плечи и темные волосы, упруго курчавившиеся над длинной шеей. Элинор часто фантазировала, каково было бы подергать его за эти блестящие кудри. Она уже много месяцев любовалась этим парнем со своего поста, но не помнила, чтобы он хоть раз повернулся к ней лицом. Когда Элинор видела его спину на привычном месте, у нее сразу слегка поднималось настроение.
Где‐то через час, когда Элинор составляла список канцелярских принадлежностей, которые требовалось заказать, она услышала шаги – кто‐то шел к абонементному столу. Она подняла голову и увидела широкие плечи и тугие кудряшки. Это он! Мистер Спина!
– Извините за беспокойство, мэм, нельзя ли у вас поточить карандаш?
Элинор потеряла дар речи. Пару раз она видела его сбоку, но к встрече с ним лицом к лицу и на таком близком расстоянии оказалась не готова. О господи, да мистер Спина красавчик!
– Точилка ведь работает? – спросил он. Во взгляде его чуть скошенных черных глаз читалось легкое удивление. Кожа у него была гладкая, а губы мягкие.
– Да, конечно, рада помочь, – сказала Элинор, приходя в себя. Она взяла его карандаш, сунула в точилку и стала крутить металлическую ручку. Жаль, что нельзя разглядеть свое отражение в точилке, вдруг подумала она. Вдруг у нее глаза опухли? Или волосы растрепались? Элинор повернулась к парню, держа в руке карандаш.
– Уильям, – сказал он.
– Простите?
– Меня так зовут. Уильям. Уильям Прайд.
– О, а я Элинор Куорлс.
– Вы давно в Говарде?
– Я на втором курсе. А вы?
– Третий курс медицинского. Степень бакалавра я тоже тут получал.
Элинор сохранила невозмутимость, хотя внутри у нее все затрепетало. Он собирался стать врачом. Негритянским врачом.
– Ну, если вам понадобится еще поточить карандаш, я тут целый день. – Голос у Элинор сорвался, и она попыталась замаскировать нервозность бодрым смехом.
– Я запомню. – Он подмигнул ей и вернулся к своему столу. Элинор снова занялась работой, изо всех сил стараясь сосредоточиться на лежащих перед ней бумагах, а не глазеть на красивую спину Уильяма Прайда.
Глава 3
Самое сладкое
Руби
В государственную школу имени Томаса Дарэма я прибыла с сорокапятиминутным опозданием, до сих пор чувствуя мерзкий вкус от языка Липа во рту и его отвратительный запах. Миссис Томас, моя преподавательница по факультативам, когда я попыталась войти в класс, закрыла дверь у меня перед носом, так что я села на твердую скамью в коридоре и постаралась хоть что‐то расслышать из урока о том, как писать письменные работы в колледже. Через непрозрачное стекло мне не видно было доску, и ответов остальных учащихся я тоже не слышала, но у миссис Томас был звучный голос, так что я записывала, что могла.
Блузка моя промокла под мышками, а в животе ныло, как я его ни поглаживала. Я сидела под дверью два часа, испытывая отвращение к самой себе. Я перетерпела, пока меня обсасывал мамин бойфренд, и что толку? Все равно все были в классе, а я нет. Наконец дверь открылась и вышли мои соученики. Кое-кто украдкой поглядывал в мою сторону, и мне казалось, что они знают, чем я занималась с Липом. Я съежилась от стыда и постаралась не встречаться с ними взглядом.
Два года назад, в восьмом классе, нас отобрали в программу «Взлет». Там нас готовили к колледжу – предоставляли наставничество и субботние дополнительные занятия, а еще на протяжении всей старшей школы прогоняли нас через сложные тесты. Все это служило подготовкой к колледжу. Двенадцать лучших и самых умных учеников состязались за две полные стипендии в колледж. Десятерым, которые останутся без высшей награды, полагалась только скромная стипендия на учебу в профессиональном училище и помощь при поиске работы. Я не могла себе позволить оказаться в десятке проигравших, жить и дальше в нищете вместе с Инес, выпрашивать деньги у Пышки, служить добычей Липу. Это был мой единственный шанс. Не могло быть и речи о том, чтобы не получить стипендию.
Наконец мимо прошествовали последние участники программы, не замечая меня, будто я невидимка. Но я, слушая их шаги, удалявшиеся по коридору, прекрасно представляла себе, что они думают: «Почему она вечно опаздывает? Нечего бояться, что стипендия достанется ей. Безалаберная. Глупая. Она мне не угроза».
– Мисс Пирсолл, – строго позвала учительница. Она увидела меня через стеклянную дверь.
Я перекинула сумку через плечо и зашла в класс. Миссис Томас тем временем принялась стирать надписи с доски. Жалюзи она не опускала из-за разнообразных гардений, папоротников и сансевьерий, которыми заставила подоконники. На улице бибикнула машина, в ответ ей залаяла сначала одна собака, потом другая. В классе пахло чаем с медом и ванильной свечой – она горела там всегда.
Миссис Томас закрыла за мной дверь, потом села за свой длинный деревянный стол. Ее темные волосы были убраны со лба и подняты наверх с шеи. На миссис Томас была нитка жемчуга с золотой застежкой, а в ушах такие же изящные жемчужные сережки. Миссис Томас была самая приличная и чинная негритянка, какую я только встречала, и разочарование, которое она излучала, делало мне больно, словно дырка в зубе.
– Мисс Пирсолл, вы понимаете, что на Восточном побережье множество негритянских школьников мечтали бы оказаться на вашем месте? – спросила она, жестом велев мне сесть.
– Да, мэм.
– Так в чем дело? Я вас предупреждала на прошлой неделе.
– Я помню, но…
– Никаких «но». – Она наклонилась ко мне, и ее голос словно вбивал в меня гвозди. – У нас не бывает вторых шансов. Если ты хочешь вырваться из тех обстоятельств, в которых живешь, нужно работать на полную.
Правое колено у меня задрожало, я прикусила нижнюю губу.
– Без сосредоточенности и полной самоотдачи никакой потенциал не принесет плодов.
– Да, мэм.
Она откинулась на спинку стула и переложила с места на место лежавшие перед ней бумаги.
– На следующей неделе вместо поездки в больницу Ханеман ты останешься здесь и отработаешь то, что пропустила.
– Нет, пожалуйста, не надо! Я все дома сделаю!
– Извини, Руби, но я не могу тебя допустить к поездке. Это будет выглядеть так, будто я оказываю тебе предпочтение перед теми учащимися, которые каждую неделю приходят вовремя. А теперь иди домой и подумай, действительно ли ты хочешь в колледж.
– Хочу, мэм. Больше всего на свете.
– Тогда приходи на занятия и работай так, будто от этого зависит твоя жизнь. Все, свободна. – Она встала, скрежеща ножками стула по полу, и указала мне на дверь.
Я вышла из класса с камнем на сердце. Эта поездка планировалась уже много недель. Наш класс должен был ходить с медиками на обходы. У меня был шанс познакомиться с настоящими врачами, а я все испортила.
Я захлопнула за собой дверь школы, но все еще ощущала, как шершавые пальцы Липа сжимают мою грудь. Я зашагала по Ломбард-стрит быстрее, словно пыталась сбежать от призрака. Сколько я ни сглатывала после того поцелуя, все равно его вкус оставался у меня во рту. Дойдя до светофора на углу Броуд-стрит, я откашлялась и сплюнула на тротуар, не тревожась о том, что веду себя неженственно и меня кто‐то может увидеть. Такую гадость вытерпела, и все зазря.
Я шагала на север по Броуд-стрит, пока в голове у меня не прояснилось. Идти обратно к Инес не было смысла – она наверняка все еще в бешенстве, плюс там наверняка будет Лип. Ни его, ни ее мне видеть не хотелось, а еще меньше хотелось слышать скрип кровати и стоны, когда Инес будет давать ему сладенького. Я села на трамвай, потом пересела на автобус и доехала до 29‐й улицы. Пока я шла к Даймонд-стрит, волосы мне слегка встрепал ветер, и я пригладила челку, чтобы она не топорщилась.
Дом моей тети Мари был третий от угла, рядом с магазином красок. У передней двери я оглянулась через плечо, как она меня учила, потом вытащила ключ, висевший на нитке бус у меня на шее. Я поднялась на три длинных пролета до ее квартиры, дважды постучала, чтобы предупредить о своем приходе, и только потом повернула ключ в замке.
От старой печки, горевшей посреди комнаты, пахло сыростью, и ароматическая смесь с корицей, гревшаяся на медленном огне на плите, не до конца скрывала этот запах. Тетя посмотрела на меня и жестом велела входить. Она сидела на провалившейся тахте, одетая в цветастый халат, и прижимала плечом к уху телефонную трубку. В руках у нее были ручка и блокнот.
– 644, 828 и 757. И никаких штучек на этой неделе, Джо, иначе ты об этом пожалеешь.
Тетя положила трубку и улыбнулась, продемонстрировав щербину между передними зубами. Инес она приходилась старшей сестрой, хотя между ними не было ничего общего.
– Твоя мать привезла твои шмотки.
– И что сказала? – поинтересовалась я, грызя ноготь. У стены я заметила три пакета, доверху набитых свитерами и шортами. Там были вещи, которые я много лет не носила. Похоже, Инес просто стряхнула в пакеты все, что у меня было, неважно, какого размера и на какой сезон.