Сабрина Джеффрис – Отчаянный холостяк (страница 31)

– Девять?! Да ты с ума сошла!

– Давай просто попробуем первую, хорошо?

– Если ты настаиваешь.

Но раз она сняла перчатки, то и Джошуа тоже снял свои.

Гвин встала рядом с ним, положила левую руку ему на спину, слегка его приобняв, а его правую руку точно таким же образом на спину себе. Джошуа почувствовал себя немного увереннее. Может, все-таки у него получится этот танец.

– Теперь поставь левую ступню так, чтобы она смотрела вперед, а правую перпендикулярно ей. Вот так, – показала Гвин.

Джошуа уставился на идеальную букву «V», сформированную ее ступнями, и почувствовал полное поражение.

– Прости, дорогая, но мои правая икра и ступня не могут двигаться таким образом.

– Конечно, смогут, если ты только… – Она внезапно замолчала. – О, ты имеешь в виду, что не можешь физически.

– Вот именно. Они фактически заморожены в одном положении.

Гвин подняла на него глаза, щеки у нее горели.

– Я не понимала… то есть практически при каждом шаге в вальсе требуется, чтобы и мужчина, и женщина ставили ноги таким образом или направляли их немножко по-другому, но все равно разворачивали. Так что вальс у нас определенно не получится. Мне очень жаль.

– А мне нет. – Джошуа почувствовал облегчение от того, что не рухнул лицом вниз, пытаясь доказать, что может танцевать. Вместо этого он немного развернулся, чтобы обнять Гвин по-настоящему. – Теперь я могу просто держать тебя в объятиях, и при этом мне не нужно следить за шагами и отсчитывать ритм.

– Мы можем попробовать… другой танец, – выдохнула Гвин, хотя с готовностью опустила руки ему на талию.

– А мы должны? – Он поцеловал ее в лоб. – Я наслаждаюсь, держа тебя в объятиях.

Она потерлась о его щеку.

– Правда? Знаешь ли, это вообще-то возмутительно, и может получиться большой скандал.

– Это мелочь в сравнении кое с чем, что мы уже делали, – заметил Джошуа и стал целовать ее висок, а потом проложил целую дорожку из поцелуев. – А уж если говорить о том, что я сейчас собираюсь сделать…

От этих слов Гвин слегка задрожала, Джошуа чувствовал, как сильно бьется ее сердце и как пульсирует жилка у нее на виске, к которой прижимались его губы. Но Гвин не пыталась отстраниться. Значит, она тоже хочет его, хотя бы немного.

Гвин вдохнула. Ей становилось тяжело дышать.

– Чуть раньше ты сказал мне… что у тебя хватило бы ума не сказать ничего подобного, пытаясь добиться расположения женщины. – Голос у нее стал хриплым. – А что бы ты сказал? Если бы, например, пытался ухаживать за мной?

– Хм. – Джошуа задумался на минутку, продолжая покрывать поцелуями ее висок и двигаясь от него к красивому ушку. – Я сказал бы, что глаза у тебя зеленые, как лесные озера, и мужчина может в них утонуть. От тебя пахнет лимоном, и это твой естественный запах, одновременно терпкий и сладкий, и от этого еще более приятный и восхитительный.

Он чувствовал ее дыхание на своей щеке, и это дыхание все учащалось, в особенности когда он стал играть языком с ее ушком.

– Так, а сейчас кто у нас читает сентиментальные стихи?

– Мне продолжать? – спросил Джошуа.

– А есть продолжение?

– О, дорогая, мне кажется, с тобой меня всегда ждет больше удовольствий. Больше острот, больше сюрпризов… больше вот этого.

Сказав это, он накрыл ее губы своими. Казалось, Джошуа ничего не мог с собой поделать. А Гвин поддалась и отвечала с готовностью, словно ждала его, ждала, что он придет, развяжет ленту и раскроет оберточную бумагу.

Их поцелуй быстро стал жарким, и вскоре Джошуа мог думать только о том, как ему хочется касаться ее тела. Но он не мог его исследовать, пока держался за женщину, чтобы не упасть. Так что он рухнул на плетеный диванчик рядом со своей тростью и потянул Гвин себе на колени.

Она легко взвизгнула, а затем обняла его за шею.

– Тебе не больно?

– Боже, нет. А если бы и было, то я все равно терпел бы эту боль ради возможности вот так тебя обнимать.

Джошуа немного наклонил ее назад, чтобы поцеловать верх ее мягкой груди, виднеющийся из-под лифа. Он мечтал это сделать с той самой минуты, как впервые увидел Гвин в бальном зале. Джошуа знал, что сейчас нельзя расстегивать ее платье, чтобы пососать ее соски так, как ему хотелось. В конце концов им обоим придется вернуться в бальный зал, а Джошуа не был уверен, что сможет потом все правильно застегнуть и вернуть платью изначальный вид.

Но были и другие, не менее приятные, вещи, которые он мог сделать, и они едва ли нарушат изначальный вид ее платья. Джошуа немного приподнял ее юбки, запустил под них руки и повел вверх по бедрам – ее приятным, шелковистым бедрам, до подвязок и выше. Гвин резко вдохнула, и от этого его желание разгорелось с новой силой.

– Какая ты мягкая, – шептал он, лаская ее, и его собственное дыхание становилось отрывистым. – У тебя нежная и гладкая кожа, напоминающая самый лучший сатин. И поэтому мне хочется сделать вот что.

Он поднял ее со своих колен и усадил на диванчик рядом с собой. Затем Джошуа переместился к другому концу диванчика и развел ноги Гвин в стороны таким образом, чтобы одна находилась на диванчике, а вторая стояла на полу. После этого ему оставалось только поднять ее юбки, чтобы ему открылось все, что он хотел увидеть.

– Джошуа! Что ты…

Он наклонился, чтобы поцеловать ее бедро.

– О, как хорошо. Господи! Это безумие.

Тем не менее ее руки хватали его за плечи, словно для того, чтобы удерживать его поближе, и Гвин не предпринимала никаких попыток сдвинуть ноги. Джошуа воспринял это, как явный знак одобрения и предложение продолжать.

Сердце бешено колотилось у него в груди. Он целовал и ласкал языком ее бедро, продвигаясь вверх к призу, который он страстно желал получить, – к густым локонам между ее ног, скрывавшим нежную плоть, до которой ему хотелось добраться.

Он уже чувствовал, как Гвин возбуждена, этот запах не спутаешь с другим. Господи, помоги! Этот запах сводил его с ума.

– Вы… пытаетесь совратить меня… сэр? – В ее голосе теперь звучали едва заметные нотки беспокойства.

– Я хочу доставить тебе удовольствие, – честно ответил Джошуа. – Если ты мне позволишь. Позволишь?

Он едва ли мог видеть глаза Гвин в свете свечей, но мог бы поклясться, что они блестели в предвкушении. Хотя он говорил себе, что делает это в рамках своей кампании, цель которой – заставить ее довериться ему, в глубине души Джошуа знал, что дело тут в гораздо большем. Он хотел эту женщину и теперь затаил дыхание в ожидании ее ответа.

Она улыбнулась, как кошка, наевшаяся сливок.

– Пожалуйста, сделай это.

Именно это он и хотел услышать.

Глава 14

Несмотря на то что Гвин дала ему разрешение это сделать, она не ожидала, что он станет рассматривать ее там. Ей следовало бы смутиться, посчитать происходящее неприличным. Но вместо этого она посчитала происходящее… самым чувственным опытом в своей жизни! Это было невероятное плотское наслаждение. Кровь стучала у нее в ушах, и она не могла не извиваться под горящим желанием взглядом мужчины.

Она стала извиваться еще сильнее, когда Джошуа раздвинул большими пальцами локоны на треугольнике ее волос, чтобы раскрыть скрывавшуюся под ними нежную плоть.

– Ты уже вся мокрая, дорогая. Ты готова. Ты мокрая и теплая, и великолепно пахнешь, как весенний цветок, открывающийся под лучами солнца после дождя.

И опять он назвал ее «дорогая». И еще произнес несколько сладких приятных слов. Кто бы мог подумать, что у Джошуа есть талант к поэзии?

Затем… затем случилось нечто еще более удивительное. Джошуа наклонился, чтобы ее поцеловать. Там! А судя по тому, как он стал легко и отрывисто касаться ее плоти языком, полизывать ее и всячески дразнить… Ну, было очевидно, что и он от этого получает такое же удовольствие, как и она.

Гвин не могла представить как, потому что ее наслаждение было не сравнимо ни с чем. У нее по венам бежал огонь, а Джошуа, казалось, гнал этот огонь все выше и выше, заставляя его все сильнее разгореться каждым движением своего языка. Может, он и не испытывает к ней романтических чувств, но он определенно ее желает. Совершенно точно: ни один мужчина не будет проделывать эти… странные вещи с женщиной, не желая ее.

И Гвин никогда в жизни не испытывала такого невероятного натиска, причем одновременно самыми разными способами. Ее возбуждали губы Джошуа, его язык и пальцы, и возбуждали в самых неожиданных местах. Она и подумать не могла, что он станет делать с ними, а чувства, возникавшие при этом…

О, чувства были невероятными. Гвин слышала, как издает стоны, как хватает ртом воздух, и у нее создавалось впечатление, что эти звуки вылетают из кого-то другого. Потому что она сама определенно не могла производить такие звуки.

– Джошуа… Я не… Это так… О боже!

Гвин понятия не имела, что такие восхитительные ощущения вообще существуют! Она определенно сошла с ума, перестала разумно мыслить. Затем Джошуа начал заводить язык внутрь ее, вводил и извлекал, и у Гвин чуть не прекратило биться сердце. Это было… изысканно. Никакое другое слово не подходило.

Она сжала голову Джошуа руками и прижала к себе, чтобы получить еще больше наслаждения, которого желала, а он в ответ победно рассмеялся.

Гвин не было дела, празднует ли он свою победу, торжествует ли, если только он продолжит… продолжит… Боже праведный, это! Именно это. Потому что теперь его язык входил в нее и выходил из нее в определенном ритме, который одновременно был знакомым и экзотическим. И он будто заставлял ее взмыть ввысь, все выше и выше, как мифический бобовый росток Джека[24] тянулся к небу.