Сабрина Джеффрис – Кто хочет замуж за герцога? (страница 4)

Торн пытался припомнить, говорила ли мать когда-то о том, что послужило причиной внезапного отъезда его отца из Беркшира, но так ничего и не вспомнил. Зато Торн прекрасно помнил, что его мать говорила об их с отцом взаимных чувствах. Она говорила, что они любили друг друга без памяти. Если верить матери, из всех трех мужей, что у нее были, только его с Гвин отца она любила по-настоящему и с полной взаимностью. Так что, либо у отца не было никакой любовницы, либо он так хорошо скрывал свою связь, что мать не могла его ни в чем заподозрить.

Был и третий вариант: мать знала о его неверности и все это время лгала и ему, и Гвин о характере их отношений с отцом. Торн не был готов рассматривать третью версию всерьез, потому что тогда все их представления о Большой Романтической Любви не более чем фарс.

Да и кто знает, правду ли говорит леди Норли? Она прекрасно понимала, что ни подтвердить, ни опровергнуть ее версию никто не может. Торн мог бы написать матери и спросить у нее, но переписка займет не меньше месяца.

Впрочем, даже если леди Норли лжет, ничто не мешает ей пустить порочащий его семью слух. Не исключено, что баронесса имеет достаточно сведений, чтобы придать слуху правдоподобие. А Торн не мог допустить, чтобы мать его пострадала из-за чьих-то интриг. Да и карьере его отчима, посла Британии в Пруссии, такого рода слух мог бы серьезно помешать.

– Так мы поняли друг друга? – без тени страха или неуверенности спросила баронесса. Она приперла его к стене и знала об этом.

– Я буду у вас завтра с утра, – старательно изображая беззаботность, ответил Торн.

Оливия, словно на иголках, сидела на кушетке в гостиной, пока мачеха колдовала над ее кудряшками.

– Как только ты выйдешь замуж за его светлость, мне придется научить твою горничную делать тебе прическу, как приличествует герцогине.

– Если я выйду за его светлость, – с ударением на первом слове откликнулась Оливия.

– Только не начинай опять, – ущипнув Оливию за щеку, воскликнула леди Норли. – Ты непременно за него выйдешь. Он красив и, что еще важнее, богат. У тебя все получится. Да и ты, верно, сама все понимаешь, принимая во внимание то, как ловко ты его подцепила.

– Я не собиралась… Я не думала, что мы с ним…

В ответ мачеха Оливии лишь выразительно приподняла бровь.

Оливия вздохнула. Наверное, не стоило признаваться в том, что она не ожидала, что их с герцогом застанут наедине.

– Что папа говорит? – спросила Оливия. Она не видела отца со вчерашнего дня, поскольку он все еще был у себя в клубе, когда они вернулись домой с бала.

Баронесса безразлично пожала плечами.

– Ты знаешь своего отца: он слишком занят своими делами, чтобы беспокоиться о наших. Но он признал, что лучшей партии для своей дочери не мог бы придумать сам, и он, конечно, даст согласие на брак. Он даже остался дома сегодня, чтобы принять у себя герцога после того, как ты согласишься стать его женой.

После того как мать Оливии умерла – Оливии было восемь лет, – отец перестал принимать участие в жизни своей дочери, перепоручив ее заботам нянек и гувернанток. Сам он предавался всем тем радостям жизни, которые приличествуют истинному английскому аристократу: возлияниям, азартным играм и всему тому, чем мужчины заняты в своих клубах. Иногда Оливии даже казалось, что он и женился во второй раз лишь ради того, чтобы окончательно вычеркнуть из своей жизни дочь – неуклюжую любительницу химии, девочку со странностями, которой он явно стыдился.

– Вы оба так хотите поскорее от меня избавиться? – спросила Оливия, втайне надеясь, что удастся задеть чувства мачехи.

К чести последней надо сказать, что по крайней мере на вид она была потрясена вопросом падчерицы.

– Избавиться от тебя? Что за глупости! Мы просто оба хотим, чтобы ты удачно вышла замуж. И как только ты выйдешь замуж, мы сможем вместе выезжать в парк и за покупками, посещать всякие интересные места, ездить с визитами… Одним словом, получать от жизни всевозможные удовольствия!

У Оливии были несколько иные представления о радостях жизни, но она не стала спорить с мачехой. Каждому свое.

– Вы оба уверены, что герцог сделает мне предложение. С чего бы это?

– Сделает, не сомневайся, – с ноткой металла в голосе заверила ее маман.

Оливия не в первый раз задумалась о том, каким образом маман убедила его просить ее руки. Или герцог действительно был джентльменом до мозга костей?

Отчего-то Оливии так не показалось. Стоило лишь бросить взгляд на его лицо, когда он выходил после разговора с мачехой из библиотеки. Он даже не остановился, чтобы попрощаться. Тогда Оливию это обидело, но размышлять об этом сейчас ей было недосуг. Сейчас предстояло продумать то, что она скажет ему, если он действительно сделает ей предложение.

Выбор был трудным. В конце концов, герцог был первым мужчиной, который поцеловал ее в губы. И опыт оказался потрясающим во всех смыслах. Она испытала то, что никак не ожидала испытать. Даже сейчас при воспоминании об этом что-то сладко замирало в груди. Ничего неприятного не было и в том, что язык его оказался у нее во рту. Совсем наоборот: его ритмичные движения отчего-то вызвали в ней восторг и желание подражать. Что она и сделала, и ему это, кажется, понравилось… Даже если он, судя по его первой реакции, совсем от нее этого не ожидал. Оливия полагала, что, говоря о романтике, многие леди имеют в виду то самое, что чувствовала она. Впрочем, она могла ошибаться.

Забили часы, и Оливия вздрогнула, очнувшись. Наступило время визитов. К ней еще никто ни разу не приходил с визитами. Оливия не слишком преуспела в науке светской беседы, так и не научилась говорить комплименты и льстить и, в отличие от других более удачливых юных леди, не обзавелась толпой поклонников. Впрочем, отсутствие желающих нанести ей визит не слишком беспокоило Оливию, скорее наоборот: вместо того, чтобы тратить время впустую, она отправлялась к дяде и помогала ему ставить химические опыты.

Оливия по-прежнему надеялась, что герцог не придет. Тогда не надо будет решать, что ему ответить. Оливия всю ночь думала над тем, как поступить, но так и не приняла окончательного решения.

С одной стороны, он был весьма хорош собой и, очевидно, находил ее достаточно привлекательной, чтобы поцеловать. И он хорошо целовался. По крайней мере, ей понравилось. Хотя по большому счету сравнивать ей было не с кем. Был и еще один существенный аргумент «за»: если она выйдет за него замуж, ей никогда не придется вести не дававшиеся ей разговоры о погоде и прочей ерунде. Кажется, он не из тех, кто любит болтать о пустяках.

С другой стороны, Оливия сомневалась, что его светлость позволит ей проводить собственные химические опыты или помогать дяде в его исследованиях. Обладатель герцогского титула вправе ожидать от своей жены покорности и домовитости – тех качеств, каких она была начисто лишена. Больше того, Оливия не определилась с тем, хочет ли она вообще иметь детей.

И еще, в Оливии все еще жила та маленькая девочка, что верила в сказки и мечтала о браке по любви. Но от Торнстока ожидать подобных чувств было бы слишком наивно.

Услышав стук дверного молотка, Оливия напряженно застыла. Прошло несколько томительных минут, и после доклада дворецкого в гостиную вошел герцог Торнсток. Оливия и баронесса одновременно присели в реверансе. Его светлость выглядел весьма мрачно, и Оливия укрепилась в подозрении о том, что герцог явился сюда не по собственной воле, а по принуждению со стороны маман.

– Доброе утро, мисс Норли, – произнес он, глядя сквозь нее. – Вы сегодня хорошо выглядите.

– И вы, ваша светлость, – ответила Оливия, нисколько не кривя душой. Выглядел он действительно отменно. Его прямые каштановые волосы имели чуть заметный рыжеватый оттенок, а голубые глаза были настолько светлыми, что казались совершенно прозрачными.

Он посмотрел на мачеху, затем вновь перевел взгляд на нее.

– Мисс Норли, я надеюсь, вы окажите мне честь, согласившись стать моей женой.

Оливия растерялась. Впервые она усомнилась в том, что разговоры о пустяках – лишняя трата времени.

– Почему? – спросила она, и, как ей показалось, ее вопрос сбил его с толку.

Но растерянность его быстро прошла. Прищурив эти свои льдисто-прозрачные глаза, он ответил:

– Потому что вчера вечером я безвозвратно погубил вашу репутацию. И брак в этом случае – единственный выход.

Все так. И в то же время не так. Для начала статус герцога значительно выше, чем у дочери барона, посему ему не составило бы труда выйти сухим из воды. Но он здесь – и выглядит как вор, которого тащат на виселицу.

У Оливии не было желания брать на себя роль палача. Если уж ей придется выйти замуж, то не для того, чтобы спасти свою репутацию. И разумеется, она не выйдет за того, кто презирает ее и даже не скрывает своего отношения.

– Спасибо, ваша светлость, за ваше любезное и щедрое предложение, но я вынуждена его отвергнуть.

– Оливия! – воскликнула мачеха, но Оливия ее почти не слышала. Все ее внимание было сосредоточено на герцоге. Она пристально следила за его реакцией. Она ожидала увидеть облегчение, но, вопреки ее ожиданиям, холодную надменность сменил пламенный гнев.

Какое он имел право злиться? Она спасла его от тягостной необходимости жениться на ней. Он мог бы, по крайней мере, быть ей благодарен.