Сабир Алмасов – 2125 (страница 2)
На обратном пути он прошел мимо небольшой площади, где на огромном трехмерном экране транслировалась публичная дискуссия. Высокий, элегантно одетый мужчина с идеальной улыбкой и пронзительными голубыми глазами – кто-то из топ-менеджеров "Aethelred Dynamics", Итан не запоминал их имен – отвечал на вопросы голограмм-журналистов. – …мы понимаем опасения некоторых слоев общества, – бархатным голосом вещал он, – но уверяю вас, протоколы безопасности "Синтеза" прошли многоуровневые проверки. Речь идет не о поглощении личности, а о симбиотической эволюции, о раскрытии невероятного потенциала, заложенного в каждом из нас! "Синтез" – это не угроза, это ключ к решению проблем, которые веками терзали человечество. Это новый рассвет!
Толпа перед экраном, в основном молодежь с горящими глазами и активированными нейро-визорами, жадно внимала каждому слову. Их лица выражали надежду, восторг, почти религиозный трепет. Итан на мгновение задержал на них взгляд. Они были так молоды, так полны веры в технологическое чудо. Он почти завидовал их наивности, их неведению. Потом отвернулся и ускорил шаг. Этот «новый рассвет» слишком уж напоминал ему ослепляющий свет хирургических ламп в той лаборатории, где его старый мир был уничтожен.
Вернувшись в свою берлогу, Итан с облегчением сбросил куртку. Дверь, закрывшаяся за ним с тяжелым щелчком механического замка (еще один анахронизм, который он ценил), отсекла внешний мир. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь его собственным дыханием и тиканьем старых часов на стене, он чувствовал себя… нет, не в безопасности. Это слово давно потеряло для него смысл. Скорее, он чувствовал себя на своем месте. В своей клетке.
Он разложил свои скудные припасы. Питательная паста имела консистенцию и вкус картона, но давала необходимые калории. Синтетический кофеин помогал продержаться до вечера, когда можно было снова забыться тяжелым, беспокойным сном. Обычная рутина. Механические действия, которые не требовали мыслей.
Но сегодня мысли лезли в голову сами. О Марсе. О «добровольцах». О блестящих глазах на площади. И о пронзительных голубых глазах человека с экрана. И снова, как назойливая муха, всплыл тот самый запах – озон и перегретая изоляция. Он не был таким сильным, как утром, скорее, фоновым шумом, отголоском. Но он был. Напоминание о том, что хромированные призраки его прошлого никуда не делись. Они просто ждали своего часа, притаившись в темных углах его расколотого сознания.
Итан устало потер виски. «Не мое дело, – твердил он себе. – Это все не мое дело. Пусть они строят свое светлое будущее. Пусть летят на свой Марс. Меня это не касается».
Но где-то в самой глубине души, под слоями апатии и цинизма, шевелилось крошечное, почти неощутимое сомнение. А что, если на этот раз все будет иначе? Что, если «Синтез» – это действительно нечто большее, чем очередная ловушка? Он тут же зло оборвал эту мысль. Нет. Он слишком хорошо знал цену таким обещаниям.
Цена обещаний… Он помнил ее слишком хорошо. Она была выжжена на его нейронах каленым железом, оставив после себя выжженную пустыню там, где когда-то цвели амбиции и научный азарт. Он помнил, как сам, молодой и наивный, с горящими глазами внимал речам своих наставников, пророчивших прорыв, новую эру для человеческого разума. Они тоже говорили о «раскрытии потенциала», о «симбиозе». Слова были другими, технологии – более грубыми, но суть оставалась той же: дерзкое, высокомерное стремление перекроить саму природу человека.
Он тогда поверил. И заплатил.
Итан заставил себя отойти от окна, от мыслей, которые снова начинали затягивать его в вязкую трясину прошлого. Нужно было чем-то занять руки, отвлечь мозг. Он подошел к старому верстаку в углу комнаты, заваленному полуразобранными механизмами, древними платами и инструментами, которые в современном мире сочли бы музейными экспонатами. Когда-то он находил утешение в этой возне с мертвым железом. Чинить то, что сломано, давать вторую жизнь отжившим свое вещам – в этом была какая-то понятная, честная логика, которой так не хватало в мире живых, постоянно лгущих и предающих технологий.
Он взял в руки корпус старого аудиопроигрывателя, который пытался восстановить уже несколько недель. Пальцы привычно забегали по контактам, проверяя пайку, ища обрыв в цепи. Но сегодня работа не шла. Образы с площади, гладкое лицо корпоративного вещателя, слова о «новом рассвете» – все это назойливо лезло в голову, мешая сосредоточиться.
Даже здесь, в его крепости, отголоски внешнего мира находили его. Сквозь тонкие стены пробивался приглушенный, но настойчивый гул голо-новостей из соседней квартиры. Соседи, безликая пара, которую он почти никогда не видел, кажется, жили в унисон с глобальной информационной повесткой. И сейчас эта повестка была заполнена «Синтезом». «…марсианская программа является ключевым этапом…» – доносился до него обрывок фразы. «…беспрецедентные возможности для колонистов…»
Итан с силой сжал в руке отвертку. Марс. Опять этот Марс. Что им всем далась эта красная пустыня? Неужели Земли им мало для своих безумных экспериментов? Его научная часть, та, что еще не до конца атрофировалась под слоем цинизма и боли, невольно отмечала грандиозность замысла. Слияние человеческого сознания с ИИ такого уровня… это была задача, перед которой меркли все его собственные, когда-то казавшиеся прорывными, исследования. Но именно этот масштаб и пугал. Чем грандиознее замысел, тем страшнее могут быть последствия, если что-то пойдет не так. А оно всегда шло не так. Рано или поздно.
Он бросил проигрыватель на верстак. Бесполезно. Сегодня ему не удастся укрыться в механической рутине.
Он прошелся по комнате, ощущая себя зверем, запертым в слишком тесной клетке. Его квартира, его убежище, вдруг показалась ему такой. Давящей, душной. Он подошел к книжной полке – еще одному островку прошлого. Здесь стояли настоящие, бумажные книги, с шелестящими страницами и характерным запахом старой типографской краски. Реликвии ушедшей эпохи. Он наугад вытащил одну – сборник стихов какого-то давно забытого поэта XX века.
Строчки расплывались перед глазами. Он не мог сосредоточиться. Пальцы, державшие книгу, слегка дрожали. Не от слабости. От подспудного гнева, который он так долго и так тщательно подавлял. Гнева на тех, кто играл с человеческими жизнями, как с фишками в своей бесконечной игре. Гнева на себя – за то, что когда-то был одним из них, за то, что позволил им сломать себя.
Почему он выжил? Этот вопрос он задавал себе тысячи раз. В той группе было пятеро. Пятеро блестящих молодых ученых, отобранных для «Проекта "Прометей"». Он помнил их лица, их имена, их мечты. Где они сейчас? Что с ними стало? Официальные отчеты были сухи и лаконичны: «непредвиденные осложнения», «эксперимент прекращен». Но он-то знал, что за этими формулировками скрывались искалеченные судьбы, разрушенные разумы. А он – Итан Вестон – выжил. Искалеченный, сломленный, но живой. Ноша этого выживания была тяжела, как свинцовый саван.
Он посмотрел на свое отражение в темном экране выключенного терминала. Изможденное лицо, глубоко запавшие глаза, седина на висках, которой не должно было быть в его сорок с небольшим. Человек-призрак, тень самого себя. Но в глубине этих усталых глаз на мгновение мелькнуло что-то еще. Не просто апатия. Застарелая боль, да. Но и… упрямство. То самое упрямство, которое когда-то заставляло его сутками не выходить из лаборатории, а теперь помогало ему каждое утро вставать с постели в этом враждебном мире.
Мир снова стоял на пороге чего-то грандиозного и, скорее всего, ужасного. И он, Итан Вестон, невольный свидетель, запертый в своей башне из слоновой кости и пыли, ощущал, как тонкие, почти невидимые нити начинают тянуться к нему извне, нарушая его хрупкое, выстраданное уединение. Ему хотелось оборвать их, сжечь, уничтожить. Но где-то в самой глубине его истерзанной души зарождалось смутное, тревожное предчувствие, что на этот раз отсидеться не получится.
Эта мысль, чужеродная и неприятная, как заноза под ногтем, заставила его поморщиться. Он с силой захлопнул книгу, подняв облачко пыли, которое заплясало в тусклом свете, пробивавшемся сквозь грязное окно. Нет. Он отсидится. Он обязан. Он заплатил за это право – своим будущим, своим разумом, своей душой. Он больше никому ничего не должен, и уж точно не этому безумному миру, который снова, как заведенный, несется к очередной пропасти, завороженный блеском новой технологической погремушки.
Это просто паранойя, отголоски старых травм, сказал он себе. Призраки прошлого нашептывают ему на ухо, заставляя видеть угрозу в каждом блике неона, в каждом рекламном слогане. Он – никто. Пыль на обочине истории. Кому какое дело до сломленного ученого, давно списанного со всех счетов? У него нет ничего, что могло бы заинтересовать сильных мира сего. У него нет ничего, кроме его жалкой, выстраданной анонимности.
Он решил навести порядок на верстаке. Механическая, монотонная работа должна была помочь. Разложить инструменты по местам, рассортировать старые детали, стереть пыль с корпусов давно умерших приборов. Он пытался сосредоточиться на этом, на ощущении холодного металла в пальцах, на тихом щелканье задвигаемых ящиков. Создать иллюзию контроля хотя бы в этом маленьком уголке его вселенной.