Сабина Тислер – Забирая дыхание (страница 83)

Габриэлла сидела перед телевизором, уставившись в экран, и от злости у нее даже руки вспотели.

Нери ходил взад-вперед по комнате. Он уже больше просто не мог смотреть телевизор.

— Я не могу поверить в это, Нери! — возмущалась Габриэлла. — Ты делаешь всю работу, ты невероятно умный, ты отдаешь приказ исследовать ДНК, ты делаешь правильные выводы и вычисляешь убийцу, которого немцы ищут уже несколько недель, да каких там недель — несколько месяцев! — причем ищут безуспешно, а сейчас они почивают на лаврах только потому, что его случайно схватили в Германии, а не в Бучине! Это так несправедливо, что меня просто разрывает от обиды! Как было бы хорошо, если бы все говорили: «Это удалось Нери! Комиссарио Нери — великолепный следователь, а его безнадежно недооценивают в Амбре!»

— Пожалуйста, Габриэлла, прекрати!

Если он сегодня услышит еще и слово «Рим», то просто вцепится ей в лицо.

Габриэлла замолчала и опять прилипла к экрану. Итальянское телевидение показывало те же картины ареста, что и немецкое, — очевидно, они купили у немцев видеоматериалы.

Габриэлла покачала головой.

— Они даже не взяли у тебя интервью! — снова возмутилась она. — Неужели эти люди из RAI не могут нормально вести журналистское расследование? Почему сюда никто не звонит? Почему не приезжает съемочная группа? Тогда бы я хоть чуть-чуть успокоилась.

То, что Габриэлла так разволновалась, еще больше усилило разочарование Нери.

— Я пойду немного погуляю, — сказал он, — мне нужно кое о чем подумать.

С этими словами он вышел из дома. Он знал, что Габриэлла будет целое утро висеть на телефоне и рассказывать всем своим подругам, какими грандиозными были его заслуги в расследовании этого дела. Было бы невыносимо слушать все это.

Нери пешком отправился из Амбры в Сан Мартино, прошел по селу и кивнул паре людей, которых немного знал. За селом дорога круто поднималась в гору, и уже через десять минут он запыхался. У Нери больше не было желания гулять, он чувствовал, что пешеходная прогулка не успокоила, а только сильнее его расстроила.

Он вернулся, сел в машину и, ничего не сказав Габриэлле, поехал к Джанни в больницу.

— Два часа назад мы вывели Джанни из медикаментозной комы, — сообщил врач, приземистый мужчина с абсолютно седыми волосами, хотя Нери показалось, что ему чуть за пятьдесят. — Он даже попытался заговорить с нами, но сейчас спит. Антибиотики дали хороший результат, мы взяли воспаление легких под контроль, и он уже дышит самостоятельно. Конечно, Джанни травмирован, и я думаю, что пройдет еще два, а то и три дня, пока он сможет хоть что-то рассказать о том, что случилось. Но может быть и такое, что он не сможет говорить еще несколько недель.

— Мне можно к нему?

— Конечно.

Нери всегда чувствовал себя в больницах беспомощным, беззащитным и потерянным. И, направляясь к Джанни, он старался ступать по покрытому линолеумом полу так, чтобы подошвы его обуви не скрипели.

Он подошел кровати и взял Джанни за руку.

— Мой мальчик, — прошептал он, с трудом сдерживая слезы, — все образуется. Только что врач заверил меня в этом. Не беспокойся.

Нери показалось, что Джанни едва заметно кивнул.

— Я просто хотел сказать, что типа, который сделал с тобой такое, я нашел. Я его разоблачил. Для меня неважно, узнает ли об этом мир, я хочу только одного — чтобы ты это знал. И если его в Германии не посадят, если по каким-то причинам отпустят, я убью его. Клянусь тебе!

Нери погладил Джанни по голове, поцеловал в лоб и опустился на стул у кровати. Он сидел очень тихо, не зная, сколько это еще продлится.

Сузанна совершенно точно знала, что это непрофессионально, однако в своих фантазиях представляла себе чудовище, которое убило нескольких молодых людей просто из похоти и желания убийства, совершенно иным. Не таким привлекательным, симпатичным, элегантным и образованным человеком с вежливым обхождением и деликатными манерами. У него была аура человека, общение с которым доставляет удовольствие, с которым можно поговорить и приятно пойти в ресторан.

Матиас фон Штайнфельд, казалось, не испытывает потрясения в связи со своим арестом, вид у него был не испуганный и не подавленный — скорее он с любопытством ожидал того, что будет дальше.

Такого поведения арестованного Сузанна за годы работы в полиции еще не видела. Он был любезным, общительным и давал развернутые показания, причем добровольно. А допрос в полиции был для него скорее приятной беседой.

Он отвечал безо всякого стеснения, свободно и не подбирал, как другие, тщательно и неуверенно каждое слово, словно взвешивая его на золотых весах. Он был очарователен и вел себя так, словно находился в состоянии какого-то затяжного флирта.

Казалось, он не сознавал, что его жизнь, если его признают виновным, с настоящего момента коренным образом изменится.

— Господин фон Штайнфельд, — начала Сузанна, в двенадцать часов тридцать минут вместе с Беном и коллегами усевшись напротив Матиаса в допросной, — вы обвиняетесь в том, что убили Йохена Умлауфа в его квартире, Манфреда Штеезена у озера в народном парке Юнгфернхайде и Бастиана Герсфельда на вилле его родителей на озере Ваннзее и каждое убийство совершили с помощью шелкового шарфа.

— Это правильно, — просто сказал Матиас.

— Кроме того, в июле на итальянском острове Джилио в Средиземном море вы столкнули со скалы двух молодых людей — Адриано и Фабрицио.

— Это была необходимая оборона, — ответил Матиас тихим голосом. — Они напали на меня и хотели убить. В тот момент имело значение, кто быстрее и кто отреагирует первым. Но в остальном это тоже соответствует действительности.

Сузанна сглотнула. Еще никогда ни один арестованный не отвечал таким образом и таким тоном.

— Кроме того, вы изнасиловали, душили и чуть не убили гражданина Италии Джанни Нери в своей квартире в Тоскане.

— Да. Я подумал, что он мертв. Я сожалею, что ему так долго пришлось лежать там, пока его нашли.

— Вы сознаетесь в совершении данных преступлений?

— Да.

— И вы готовы подписать признание?

— Разумеется. Хотя вы кое-что упустили.

Сузанна не верила собственным ушам.

— А именно?

— На круизном корабле «Дойчланд» посреди Атлантики я выбросил мужчину за борт. Не может быть, чтобы он выжил. Помнится, он был врачом, но его фамилии я не знаю.

— Зачем вы это сделали?

— Просто так. Он мне мешал.

Сузанна была потрясена его хладнокровием.

— Вы хотите привлечь к участию в процессе своего адвоката?

Матиас улыбнулся:

— Позже. Пока это не нужно.

У Сузанны возникло ощущение, что она допустила какую-то ошибку. Не прошло и пяти минут, как разговор, на который она отвела два часа, уже закончился. Она посмотрела на коллег, но те ни в коей мере не были смущены, наоборот — торжествующе улыбались.

— Сейчас мы распечатаем протокол и дадим его вам на подпись.

— Извините, но это еще не все.

Сузанна вспыхнула:

— Я слушаю.

— Я совершил еще одно убийство, о котором вы не упомянули, а это, как я считаю, достойно сожаления. Однако, возможно, причиной является то, что данное убийство было атипичным и не соответствовало моему индивидуальному почерку.

Сузанну бросило в жар. Теперь он демонстрировал, кто здесь главный.

— О чем речь?

— Я ударил сковородкой шеф-повара ресторана «Раутманнс» господина Клеменса Маевски так, что он потерял сознание, после чего зажарил его в автоматической печи.

У присутствующих отнялась речь. Естественно, Сузанна слышала о необычном, отвратительном убийстве в кухне берлинского ресторана, но никто не догадался связать его с убийствами гомосексуалистов.

— В тот вечер я довольно подробно и долго беседовал с Маевски. Мы выпили по пиву, и у нас возникли очень острые разногласия. Бокалы, наверное, уже заметили и исследовали ваши трасологи. На одном из них найдется моя, к этому времени вам уже хорошо известная, ДНК. Я был с Маевски в кухне, и я был последним. Повара уже ушли.

Все молчали.

Матиас сделал вид, что задумался.

— Да, мне кажется, это все, — сказал он медленно. — Если я припомню что-нибудь еще, то обязательно вам сообщу.

Немного погодя он снова оказался в своей камере, расслабился и стал думать о том, что произошло.

Он вспомнил мать, красивую, элегантную Генриетту, и ее прекрасную смерть, которая была чем-то совершенно особенным.

Это была его маленькая драгоценная тайна, которую он навсегда сохранит для себя.

Благодаря своему признанию он снял обвинения с сына и снова завоевал его любовь. Ему было все равно, через сколько лет он выйдет из тюрьмы. Алекс будет его ждать, чтобы с благодарностью обнять.