Сабина Тислер – Забирая дыхание (страница 7)

Расслабленный, в прекрасном настроении он покинул дом, в котором жил Йохен. Без всяких угрызений совести.

Жизнь просто прекрасна!

Матиас завел машину и, насвистывал под нос, поехал прямиком в бюро.

9

Фрау Умлауф стояла посреди гостиной, стены которой покрасила в бледно-оранжевый цвет, чтобы внести чуть-чуть жизни в свою скучную квартиру на четвертом этаже высотного дома на окраине Штутгарта. На большом окне висели гардины, которые были специально укорочены, чтобы открыть на подоконнике место для небольших цветов в горшках — выносливых растений с толстыми листьями, которые могли выдержать сухой воздух от радиаторов отопления зимой. Фрау Умлауф стояла на полутора квадратных метрах между столом и мебельным гарнитуром, и у нее было ощущение, что она никогда больше не сможет сделать ни единого шага.

Десять минут назад полицейские ушли. Их было двое — мужчина и женщина. Они были очень любезными и постарались как можно осторожнее, щадя ее чувства, сообщить, что Йохен мертв. При этом женщина держала ее за руку, что фрау Умлауф было чрезвычайно неприятно. Лучше бы они оставили ее в покое и ушли, чтобы она могла побыстрее забыть то, что только что услышала. От кошмаров проще избавляться, если думать о чем-то другом.

Йохен… Ее умный ребенок, который сумел поступить в университет. Ее гордость. Йохен стал смыслом ее жизни, и в последние недели она уже подумывала о том, не переехать ли ей в Берлин и найти там работу, чтобы быть рядом и хотя бы по воскресеньям обедать вместе с ним. В конце концов, в Берлине было достаточно домов престарелых, в которых она могла бы работать.

И вот теперь пришли эти двое и все уничтожили. На них была форма, и они предъявили ей свои удостоверения, но это не обязательно должно что-то означать. В наше время можно подделать все, что угодно, и существовало множество людей, которые получали удовольствие от подобных жутких шуток. Фрау Умлауф задумалась, не оставляла ли эту парочку одну в комнате. Тогда у них было время порыться в шкафу в ее гостиной. Во втором ящике слева, прямо за игральными картами, стояла старая коробка из-под сигар, где хранились ее сбережения.

Едва она подумала об этом, как бросилась к шкафу, упала перед ним на колени, вытащила ящик, дрожащими руками принялась шарить в его дальнем углу, наконец нашла коробку и открыла ее. Деньги были на месте. Фрау Умлауф торопливо стала их считать, и трижды ей пришлось начинать сначала, потому что она постоянно ошибалась. Две тысячи восемьсот девяносто евро. Все совпало. Она точно знала сумму, потому что уже два месяца мечтала, что сможет добавить к ней столько, чтобы в коробке стало три тысячи, но до сих пор ей это не удавалось. Всего лишь три дня назад у нее сломался пылесос, и пришлось покупать новый.

В банк свои сбережения фрау Умлауф не относила принципиально. Потерять работу было очень легко, и тогда государство забрало бы у нее все! То, что лежало на счету, было бы потеряно. Так что коробка из-под сигар казалась ей намного надежнее.

Она положила деньги на место и опустилась на пол. И постепенно начала понимать. Ее не обокрали. Полицейские были настоящими. Они сказали, что Йохен мертв. Его нашли мертвым. В съемной квартире в Берлине. Что там точно произошло, они пока не могли сказать.

Фрау Умлауф не знала, что теперь делать.

Она снова вытащила коробку из-под сигар и сунула деньги в карман своего фартука. Потом с трудом встала.

В коридоре она переложила деньги в сумочку, сняла фартук и прошла в спальню, чтобы надеть юбку и блузку. А после обула растоптанные туфли, взяла ключи и вышла из квартиры.

С тех пор, как она последний раз была в бюро путешествий, прошло много лет.

Уже на следующее утро ровно в девять часов фрау Умлауф вошла в полицейский комиссариат.

Сузанна сразу же пригласила ее в бюро. Перед ней стояла бледная, очень полная женщина с неаккуратной завивкой и неумело подкрашенными глазами. Волосы у нее на затылке были примяты, словно она, встав с постели, их даже не причесала.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — начала Сузанна. — Хотите кофе?

— Да, пожалуйста.

— Где вы ночевали? — любезно спросила Сузанна.

— В поезде. Я ехала ночью.

— Ах да. — Сузанна протянула ей стаканчик с кофе. — Молока?

— Чуть-чуть.

Фрау Умлауф плеснула в свой кофе молока прямо из пакета и жадно начала пить.

— Я бесконечно сожалею, что так случилось… — сказала Сузанна и внимательно посмотрела на Эллен Умлауф. Она не знала, чего от нее ожидать. С одной стороны, мать Йохена выглядела собранной и сдержанной, почти враждебной, с другой — казалось вполне возможным, что она внезапно может разрыдаться.

Эллен шумно вдохнула.

— Я могу его видеть? — спросила она. — Если я не увижу его собственными глазами, ни за что не поверю, что он мертв.

Сузанна кивнула:

— Да, можете. Думаю, сегодня после обеда патологоанатомы будут готовы. Пожалуйста, фрау Умлауф, расскажите мне о Йохене и о себе. Вы живете одна?

— Да. Мой муж умер от рака пять лет назад. Через год после этого Йохен с другом переехали на другую квартиру.

— Вы можете назвать мне фамилию друга?

— Бернд Роллерт. Очень приятный мальчик.

Сузанна записала фамилию и спросила:

— Бернд Роллерт по-прежнему живет в Штутгарте?

— Возможно. Улица Вольфартштрасе, 26. Это там, где он жил с Йохеном.

— Хорошо. На какие средства вы живете, фрау Умлауф?

— Я работаю сиделкой в доме престарелых. А Йохен получает стипендию. Немного, но хватает.

— Вы разрешите мне взглянуть на ваше удостоверение личности?

— Да, конечно, почему бы и нет?

Эллен протянула документ, и Сузанна сразу посмотрела на дату ее рождения. Фрау Умлауф было сорок девять лет, но выглядела она на все шестьдесят пять.

— Что за друзья были у вашего сына? Его любили?

— Конечно его любили! Просто он был немножко робким.

— Фрау Умлауф, может ли быть такое, что ваш сын был гомосексуалистом? — спросила Сузанна так осторожно, как только было возможно.

— Что?! — Тело Эллен дернулось, словно она с трудом удержалась от того, чтобы вскочить. Ее щеки запылали. — С чего вы такое взяли?

— Наше расследование идет в этом направлении.

Фрау Умлауф какое-то время молчала. Ее глаза беспокойно бегали по комнате, но Сузанна не думала, что она что-то воспринимает. В конце концов Эллен допила свой кофе и дрожащим голосом заявила:

— Не хочу слышать ничего подобного! Я работаю в доме престарелых, ухаживаю за беспомощными людьми, а это совсем не сахар. Я кормлю и переодеваю пациентов, подмешиваю им таблетки в ливерную колбасу, чтобы они смогли их проглотить, и знаю, как они выглядят, когда уходят навсегда. Меня не так-то легко испугать, уж можете поверить! И я вижу по глазам, если человек — гомосексуалист. Дело в том, что эти типы даже в восемьдесят пять остаются верны себе. Но мой Йохен… Никогда!

— Фрау Умлауф, сын доверял вам?

— Доверял ли он мне? — Она задумалась. — Думаю, он точно пришел бы ко мне и сказал: «Кстати, мама, я гомосексуалист. Вот так уж сложилось». Йохен определенно сказал бы что-то в этом роде. Но он не сказал.

— И как бы вы отреагировали в таком случае?

— Не знаю. Я действительно не знаю. Может быть, вышла бы из себя. Может, и нет.

— Почему?

Эллен пожала плечами.

— А вот его отец перевернулся бы в гробу.

Сузанна ничего не сказала, но ей показалось сомнительным, что Эллен даже не подозревала, что с ее сыном что-то не так. Скорее всего, она просто вытесняла подобные мысли из своего сознания. Она хотела нормального сына, а значит, у нее был нормальный сын. На все остальное она закрывала глаза.

— Пожалуйста, расскажите, что на самом деле произошло, — попросила фрау Умлауф. — Ваши коллеги в Штутгарте ничего мне не сказали.

Это было именно то, чего Сузанна боялась. Она видела по глазам матери, что та надеется услышать, что смерть сына была быстрой и безболезненной.

Сузанна не знала, что сказать. Больше всего ей хотелось соврать самым бессовестным образом, однако сделать этого она не могла. Когда-нибудь Эллен все равно узнает правду.

— Йохен умер в постели, фрау Умлауф. А перед этим он был с мужчиной. Он считал его своим любовником, но это был его убийца. Полагаю, он знал, что делает. Он добровольно согласился на сексуальные эксперименты, и, вполне вероятно, они ему нравились. Во всяком случае, до определенного момента. До самой point of no return[2]. А потом все пошло не так, и тот, другой, утратил контроль над ситуацией либо сознательно довел дело до крайности. Был это несчастный случай или убийство, мы пока не знаем.

У Эллен Умлауф был такой вид, словно она не поняла ни слова.

— Он мучился?

— Я думаю, нет. — При этом Сузанна совершенно точно знала, что сексуально мотивированный убийца как можно дольше растягивает агонию своей жертвы и получает от этого огромное удовольствие. — Какие у вас были отношения с сыном?

— Я не знаю. Мне трудно их описать. — Эллен смотрела на свои пальцы и обрывала заусенцы, причем возле большого пальца надорвала кожу так, что показалась кровь. — Он всегда был дружелюбно настроенным, очень любезным. Просто хорошим мальчиком. То есть совершенно нормальным.

Она встала, лизнула ранку на пальце и подошла к окну. И только сейчас услышала уличный шум, который пробивался в бюро.

— Пожалуйста, отвезите меня в патолого-анатомическое отделение! У меня такое чувство, что Йохен меня ждет.