Сабина Тислер – Забирая дыхание (страница 18)

«Твоего сына я бы с удовольствием взял на одну ночь, — подумал Матиас. — Я предпочитаю сыновей невоспитанных отцов, которые не помогают женам выходить из машины, не открывают перед ними двери и откровенно игнорируют их мнение».

Он улыбнулся, и фрау Герсфельд улыбнулась в ответ.

— Так, — довольно сказал доктор Герсфельд и уперся руками в бока, словно стоял на ярмарке с аттракционами и раздумывал, что ему лучше выбрать — комнату страха или русские горки. — Что касается меня, то я увидел достаточно. А ты, Ирис?

— Я тоже. Думаю, мы можем ехать.

Ну и ладно. Значит, никаких криков восторга, хотя эта недвижимость того заслуживала. И они могли выдавить из себя хотя бы пару слов восторга по поводу огромных светлых помещений или прекрасного вида на город и озеро.

У Матиаса в рукаве был припрятан козырь — один из самых прекрасных объектов, какой ему приходилось иметь в предложении за время своей деятельности в качестве маклера. Он в некоторой степени сомневался, не окажется ли доктор Герсфельд «туристом по недвижимости», или у него действительно денег куры не клюют, однако семь процентов комиссионных для маклера при наличии проекта стоимостью в три миллиона кое-что да значат.

— Ну ладно, — сказал он, улыбаясь. — Поедем на остров, и я покажу вам нечто совершенно иное. Нечто действительно необыкновенное!

Тучи затянули небо, и во время поездки к озеру начался легкий дождь. «Да что же это такое! — думал Матиас. — Для виллы, которая находится на прекрасном участке земли у озера, прямо у воды, нужна солнечная погода». Значит, сегодня просто не его день.

«Ягуар» ехал за ним. Матиас отдал бы целое состояние, чтобы послушать, о чем сейчас говорят Герсфельды в своей машине. Этого клиента было чертовски сложно оценить, к тому же мужчины маленького роста всегда приводили его в замешательство. Они были или доминантными и грубыми, или же уютными плюшевыми медведями, которые и мухи не обидят. Матиас предполагал, что Герсфельд не так прост, как старается казаться, — скорее он невероятно хитрый делец, который выставляет напоказ свою наивность, тем самым заставляя собеседника терять бдительность.

Он вспомнил, что сегодня еще ничего не ел. Тем не менее голода Матиас не чувствовал, наоборот: ему казалось, что он тяжелый и толстый, словно за последние сутки поправился килограммов на двадцать. «Это все из-за беспокойства по поводу Алекса, — подумал он. — Оно становится все больше и растет во мне, словно раковая опухоль». Мама и Алекс… Две опоры в его жизни внезапно одновременно сломались.

Когда они ехали по узкой косе на остров, сыпал мелкий дождь. Дворники на стеклах работали в полную силу, а это мешало рассмотреть дом и сад. С ума можно сойти!

Матиас остановился как раз перед входом, который находился со стороны улицы и выглядел довольно скромно. На случай плохой погоды у Матиаса в машине всегда было два зонтика, которые он сейчас раскрыл, чтобы сопроводить господина и госпожу Герсфельд несколько шагов до входной двери.

Матиас грустно улыбнулся и сказал:

— Очень жаль, что нам так не повезло с погодой.

— В этом вы точно не виноваты.

Фрау Герсфельд пыталась держаться достойно, но была такой бледной, словно страдала от пониженного содержания сахара в крови и ей срочно требовался шоколад.

— Мы сейчас стоим возле заднего входа в дом, а парадный вход находится впереди, со стороны озера. Я предлагаю пока осмотреть виллу — может, в ближайшие полчаса погода изменится.

Доктор кивнул в сотый раз за этот день.

Матиас открыл дверь и впустил Герсфельдов внутрь.

Следующие полтора часа супруги осматривали великолепную, со вкусом и знанием дела отремонтированную в полном соответствии со стилем виллу тридцатых годов и с интересом изучали каждую отдельную деталь. Ирис Герсфельд от восторга даже закрыла лицо руками, когда они оказались в подвале перед бассейном с примыкающей к нему сауной.

— В это невозможно поверить, — пробормотала она.

Святой Петр сжалился над ними. Когда они намного позже стояли на террасе крыши и смотрели на Груневальдскую башню, солнца еще не было видно, но дождь по крайней мере закончился.

Перед домом раскинулся сад, похожий на парк, а собственный отдельный причал довершал великолепную картину, делая ее верхом совершенства.

— Неплохо, — заявил доктор Герсфельд, и данная вариация его «чудесно, чудесно», очевидно, должна была выражать бурю восторга.

Матиас глубоко вздохнул. Первый шаг сделан. Сейчас ему потребуется всего лишь немного везения.

— Цена вопроса? — спросил доктор Герсфельд.

— Как я говорил ранее, три миллиона сто тысяч. К сожалению, пространства для торга весьма мало. Владелец виллы не стеснен в средствах и посему весьма упрям.

— Понимаю.

И опять, похоже, цена его ничуть не смутила.

— Давайте пройдем к озеру, — сказал он негромко и обнял жену за плечи.

20

Боль к вечеру становилась все сильнее. Он оглушал себя пивом и, хотя из-за перелома ребер едва мог дышать, курил одну сигарету за другой. К счастью, у него было достаточно и того и другого, иначе пришлось бы обращаться с просьбами к матери.

Постепенно до Алекса стало доходить, что в ближайшие дни он вряд ли сможет в одиночку справиться с ситуацией. И это его возмущало.

В десять часов он позвонил на кухню. Его начальник, су-шеф Юрген, взял трубку. У него, как обычно, было мерзопакостное настроение, но Алекса это не удивило. В кухне огромной гостиницы не было ни одного повара, который чувствовал бы себя хорошо и у которого на протяжении рабочего дня, продолжавшегося от четырнадцати до шестнадцати часов, не испортилось бы настроение.

— Эй ты, задница, где тебя носит? — разорался Юрген, как только Алекс назвал себя. — Уже четырнадцать часов мы тебя ждем, будь ты проклят!

— Я был у врача. Я на больничном.

— Это меня не интересует. Оправданием является только смерть.

— Я сломал два ребра и ногу.

— А это еще с чего?

— Упал с лестницы.

Секунды три секунды в трубке было тихо, затем Юрген заорал снова:

— Ну что ты за идиот, не понимаю! Что это еще за хрень?

— Полное дерьмо.

— Надолго?

— Три недели. Пока что.

Юрген фыркнул, как морж.

— Слушай сюда, друг мой: одна неделя. Это понятно? И ни днем больше. Постарайся, чтобы тебя побыстрее выписали. Как — мне до лампочки. И сразу же тащись сюда, иначе можешь забирать свои бумаги. Ты понял, слабоумный?

Алекс кивнул в трубку.

— Я спрашиваю, ты понял? — проорал Юрген.

— Да.

— Значит, вот так.

Юрген бросил трубку.

Алекс знал, что сейчас Юрген начнет срывать злость на каком-нибудь ученике или сотруднике. Оскорбления и ругательства были на кухне явлением повседневным, крик — делом постоянным, это было нормально, но сейчас су-шеф определенно найдет кого-нибудь, кого можно без причины подгонять и над кем можно издеваться. Того, кого Юрген, кроме всего прочего, может запереть в холодильнике или плюнуть ему в суп. В буквальном смысле слова.

То, чего Юрген потребовал от Алекса, было абсолютно невозможно. Через неделю он в любом случае не поправится настолько, чтобы работать полный рабочий день и выдерживать этот стресс. Значит, он потеряет свою работу. Как уже бывало.

Он проковылял на костылях к холодильнику и открыл новую бутылку пива. Какая это была бутылка за сегодня, Алекс не знал, но почувствовал себя хоть чуть-чуть лучше. Медленно и угрожающе депрессия ползла по его затылку вверх, словно змея, нежно прижимающаяся к телу, которое она хотела удавить. Когда жертва делала выдох, она крепче сжимала свои смертельные объятия, пока для вдоха не оставалось ни малейшей возможности… Алекс стал пить большими глотками, чтобы оглушить себя и не думать ни о чем, но не мог предотвратить того, что перед его мысленным взором снова и снова возникали картины жизни, которая привела к тому, что он стал неудачником. Один в огромной квартире под крышей, без любви, без семьи, без друзей и без денег. С работой, недостойной человека, и без всяких перспектив. Он чувствовал себя обломком кораблекрушения, прибитым к берегу, который не годен ни на что, кроме как быть сожженным.

Это было тринадцать лет назад, в июле 1996 года. Матиас и Тильда с одиннадцатилетним Александером проводили отпуск в Фуэртевентура.

Алекс не мог поверить в это: день за днем небо над морем оставалось синим, солнце неутомимо сияло, и лишь иногда проплывали похожие на барашки облака.

— Какая погода! — каждое утро блаженно вздыхала Тильда, брала пляжную сумку, и они шли на пляж. Алекс был бесконечно счастлив. Пляж, простирающийся насколько хватало взгляда, казался ему раем. Он и в детстве с удовольствием играл в песочнице, и песок был для него почти таким же таинственным и невероятным, как вода.

А теперь они были на пляже, и весь мир был заполнен белым песком. Для Алекса не было ничего прекраснее, чем босиком бежать по нему, все дальше и дальше, прямо к морю, где волны неутомимо накатывались на берег и блестели на солнце. Он находился в волшебном мире и представить себе не мог ничего более чудесного.

Его мать устраивалась на большом пляжном полотенце. Каждые три дня у нее на коленях появлялась новая толстая книга, а на лице были огромные солнечные очки, в которых отражались пляж, море и небо.

Каждое утро отец с сыном плавали, а потом строили песчаные замки, лепили крокодилов и черепах из песка, и Матиас соглашался, чтобы его закапывали в песок по самое горло.