Сабина Шпильрейн – Опасный метод лечения шизофрении (страница 40)
Ощущения – это элементы более поздних восприятий и, наконец, представлений (возможно, на этой стадии у нас уже есть восприятия и представления). Ставшая постоянной связь звука с определенной группой интеллектуальных и аффективных элементов позволяет нам говорить о том, что эта звуковая группа стала «словом». Здесь, конечно же, идет речь о терминологическом вопросе306. Если мы хотим говорить о «слове» уже здесь или предпочтем другое обозначение, в любом случае эти происходящие от процесса сосания слова проходят эту стадию, где они репродуцируются исключительно с целью получения удовольствия, где их высказывание, так как при этом осуществляются движения, которые стимулируют ощущения в процессе сосания, доставляют непосредственное удовольствие. Эта стадия, когда еще не различается находящийся в окружении мир, когда язык предопределен сам для себя, – аутистическая стадия. Если однажды ребенок посредством приобретения опыта научится понимать разницу между настоящим удовлетворением в процессе сосания и видимым удовлетворением в процессе говорения первых слов, если появляется смутная идея о захватывающем окружающем мире, то это достигается на второй «магической» стадии, на стадии, когда желаемое вызывают через репродукцию действия = слова.
На этой стадии мы имеем дело с переоценкой желания, субъективного, психического по отношению к действительности, с верой в «силу мыслей». Сначала ребенок медленно учится отделяться от внешнего мира настолько, чтобы уметь видеть себя с точки зрения окружающих людей. Многие, если не все, никогда не могут овладеть этим в полной мере. Теперь учатся ограничивать желания и придавать словам факультативное значение. Вместе с осознанием недоступности и зависимости от окружающего мира всегда все скорее просыпается потребность в получении содействия окружающих людей, в общении, в чувстве взаимопонимания и, наконец, потребность в понимании окружающих людей. Так язык вступает в третью, «социальную» стадию.
До сих пор мы занимались исключительно возникновением слова «мё-мё». Как слово «мё-мё» получает теперь изменение значения, чтобы, наконец-то, обозначать близкую ребенку личность, мать, так и слово «пё-пё». Слово «папа» неоднократно выражает свое происхождение от процесса сосания. В русском языке кормилиц, например, слово «папа» значит хлеб. Христианская вера, в которой в хлебе наслаждаются телом Иисуса, показывает, что речь идет не о рационализированной связи, папа = хлеб, потому что отец – это дающий хлеб, а о более долгой, более внутренней связи. Шутливое предложение «Человек является тем, что он ест» принимается всерьез первобытными людьми; овладевают качествами священного животного, которого потребляют в пищу. Самое тесное единство символизируется актом съедания. Эта вера кажется нам естественной, если мы верим в то, что однажды в жизни действительно съедают человека, человека, который дал нам жизнь, с которым однажды создали одного. Поэтому идентификация символизируется через акт съедения.
Русское слово «няня» является общеизвестным. В языке кормилиц в Ростовской области я часто слышала выражение для обозначения еды «ням-ням». Вероятно, оно возникло ономатопоэтическим путем; производное от акта съедения «няня» относилось тогда к человеку, дающему пищу307.
Очень интересно, в каких случаях ребенок бормочет «мё-мё», а в каких – «пё-пё». Здесь, кажется, появляется совершенно характерное различие. «Завтра Ренаточке исполняется 10 месяцев», – написано в моем дневнике.
«Она все еще глупышка: у нее нет зубиков, она не встает сама, не понимает, что значит папа и мама, слова, которые она часто повторяет в течение дня. Я не знаю, записывала ли я уже это: если Ренаточка довольна, то говорит «папа», если она недовольна или что-то хочет, то – «мама»»308.
Штерн309, наблюдая за своей дочерью, сообщает о том, что папа выступает в качестве знака удовлетворенности, и мама – в качестве знака скорби, и я думаю, что Селли310 тоже пишет об этом. С тех пор некоторые женщины сообщали мне это о своих детях. Госпожа доктор Гут-Гельмут, которая слушала мой доклад на конгрессе311, думала, что я выхватила у нее эти факты изо рта. Так как временно на лицо отсутствуют противопоставленные знания, речь, пожалуй, пошла бы об общеизвестном факте. Каким образом следовало бы объяснить это явление? Когда записывала свои наблюдения, я еще не знала о похожих сведениях у Штерна и др., внушение в соответствии с этим исключалось бы: подробно записано, что малышка еще совсем не понимает слова «папа» и «мама». Таким образом, слово «мама» как знак скорби не может происходить от идеи ребенка, которая сначала заставляет его искать защиты у матери. Мне кажется, причина в следующем: разные звуки, которые берутся в расчет, не берут свое начало в том же положении; они происходят из разных фаз в процессе сосания. Слово «мё-мё» самым точным образом репродуцирует сосание. «Пё-пё», «бё-бё» и т. д. будут, скорее всего, соответствовать тому моменту, когда насытившийся ребенок играет с грудью, то выпуская ее, то снова подхватывая. Если ребенок не слишком голоден и к тому же в хорошем настроении, то ему нравится продолжение движений, которые производят звуки «пё-пё», «бё-бё» и другие похожие. Но если чувство голода выражено властно, то движения сосания становятся более энергичными и ротик принимает положение, характерное для сосания, крепко обхватывая сосок. Это положение составляет звук «мё». Если чувство голода усиливается, тогда вообще прекращается любое «разумное» звукообразование. Состоящие из губных звуков выражения оставляют на всю жизнь единственный язык у различных млекопитающих. К другим это снова не относится. От чего же это зависит?
Что в этих случаях является решающим для звукообразования? Я не хочу подробно останавливаться на этом сложном вопросе. Я не ставила своей задачей принять во внимание все возможности, из которых могли бы образоваться различные виды языков. Я также не утверждала, что процесс сосания является единственным, что образует детский язык. Мы лишь видим, что в подавляющем большинстве случаев первые слова детей состоят из губных и зубных звуков. Поэтому они указывают на внутреннюю связь с процессом сосания.
Моей задачей было проследить за возникновением и развитием слов «папа» и «мама». Это исследование проливает свет на целый ряд психологических проблем, прежде всего на проблему разных стадий в развитии языка (аутистическую, магическую и социальную стадии).
Слово «мама» (в детском говорении «мё-мё-мё…») репродуцирует процесс сосания. Слово «папа» (= «пё-пё») берет начало в фазе, когда насытившийся ребенок играет с грудью. Оба слова обязаны своим происхождением процессу сосания. Процесс сосания как никакой другой является основополагающим для самого важного жизненного опыта ребенка: здесь он познает наслаждение утоленного чувства голода, но он также учится тому, что это наслаждение заканчивается и должно завоевываться по-новому. Ребенок получает свой первый опыт, потому что есть окружающий мир; этому содействует и контакт с материнским телом, который оказывает сопротивление движениям ротика312. В конце концов маленькое существо узнает, что в этом окружающем мире есть место для укрытия, желаемое им, не только потому, что здесь утоляется голод, а также и потому, что здесь тепло, мягко, и оно защищено от всех опасностей. Если однажды в жизни изобрели: «Мгновение! О, как прекрасно ты, повремени»313, то это точно было в то время. Здесь ребенок в первый раз учится в широком смысле любить, это значит, также испытывать контакт с другим существом независимо от питания как высочайшее наслаждение.
Из всех этих причин понятно, что словам, произошедшим от процесса сосания, приписывается совершенно особое значение.
Если «папа» и «мама», что очень даже возможно, не являются первыми словами детей, то они все равно постоянно выступают в качестве таковых в народе.
Зрительный тип
(1923)
Рука, которая хотела совершить попытку мастурбации, и возможно, совершила, перенимает теперь под сохранением (данной регрессии) первоначальной анальной эротики роль мужского полового органа, который не должен существовать. Мои наблюдения распространяются на случаи мужской агрессии руки. Я не могла наблюдать этот вид агрессии руки у женщин; если бы это случилось хотя бы один раз, то речь шла бы о каком-либо обходе, о гомосексуальных представлениях пениса. К границам здоровой психологии эстетически сознательных индивидуумов обоих полов относится забота о красоте руки. Она должна быть белой, чистой, ногти должны быть красиво оформленными и блестящими. К женскому идеалу относится мягкая, маленькая, нежная ручка, одновременно намек, рудимент мужского. Такая ручка мужчины действовала бы отталкивающе, но у мужчины «из хорошего общества» рука не должна быть слишком большой, грубой, и особенно красной. Как ни странно, эритрофобию314, локализованную на руке, аналитическим образом я могла наблюдать лишь два раза, у одной дамы и одного господина. Господин полностью отдавал себе отчет в том, что он воспринимал свою руку в качестве пениса. Рукой и стопой он совершал бессознательные движения в виде 8; это были такие же движения, как и те, которые он совершал со своим пенисом во время мочеиспускания однажды детстве в присутствии одного мальчика. При этом дети веселились, подражая положению четвероногих.