Сабина Шпильрейн – Опасный метод лечения шизофрении (страница 36)

Пожалуй, едва ли следует добавлять, что исчезновение симптома еще не означает исцеление. Для этого понадобился бы более долговременный анализ.

Возникновение детских слов «папа» и «мама»

(1922)

Если мы, взрослые, говорим о языке, то мы имеем в виду словесное содержание и упускаем из виду то, какую роль в печатном тексте играют вспомогательные средства из области ритмически-мелодичных языков, такие как восклицательный, вопросительный знаки и т. д. Эти мелодичные средства выражения еще больше учитываются в речи; к этому присоединяется еще и третий фактор, мимика и жесты, средства выражения, которые мы можем обозначить как визуальный язык, которые играют исключительную роль, в особенности в сновидениях как в своеобразной образной речи. В соответствии с этим, наряду со словесным языком, мы должны различать еще и другие, такие как язык мелодии, визуальный (образный) язык, язык касаний и т. п. В качестве языка взаимопонимания у людей гораздо более превосходящую роль играет акустически передаваемый язык (мелодия и прежде всего слово), отчего он среди всех других соответствует названию «социального языка». Лазарус по праву говорит, что посредством языка, под которым он понимает словесный язык, человек стал социальным существом:

«Весь мир не состоит теперь больше из не-Я и одного, а именно моего Я, а из не-Я и очень многих Я, настолько многих, когда говорят здесь, когда друг друга понимают, и это свидетельствует об общем и аналогичном сознании», – немного дальше:

«Давайте вспомним, что язык дан лишь обществу, так человек оказывается в качестве Сам и Я лишь в то время, когда у него одновременно, наряду с собой, есть другой Сам и другой Я».

Сравнивают лишь, как правило, робкое, недоверчивое, злобное существо глухонемого с характером слепого, чтобы обозначить высокое социальное значение словесного языка по отношению к другому языку.

Словесный язык, наилучшим образом подходивший для социальных целей, скоро вытеснил все остальные языки на задний план, между тем они опустились до вспомогательных языков, бессознательных языков, соответственно, преобразовавшись в искусственные языки. Генетически словесный язык все же не является первым ни у людей, ни у животных. Мелодичный язык, музыка в ее самой примитивной форме ритма и расположения тона, предшествует словесному языку: если за долгое время перед этим встречаются первые знаки словесного языка, то крик является проверенным средством взаимопонимания между ребенком и воспитателем. Внимательная мать и воспитательница очень хорошо знают, что их воспитанник кричит по-разному, особенным образом, после того, когда он описался, голоден, когда ему больно, или просто желает быть с воспитательницей. Сначала грудной ребенок выражает – намеренно или нет – свое состояние или желание при помощи разного ритма, высоты, интонации крика, стало быть, примитивным мелодичным языком. Он также сначала понимает интонацию и гораздо позже речь. Также и животным в большинстве случаев в нашем языке доступен мелодический момент.

После этих размышлений понятна высокая популярность музыки, эта популярность, случайно замеченная, не является популярностью музыки как произведения искусства, которое совсем не так просто понять, а музыки как языка. Продукты пластического искусства первоначально были представлениями, которые, прежде всего, служили магическим целям²⁷². В качестве языка, кроме аутистического, т. е. определенного для себя самого или в качестве «магического»²⁷³, пластическое выражение является гораздо более трудным и поэтому в этом смысле гораздо менее сохраненным. Представления пластических искусств могут использоваться сами собой в тишине. Музыка, напротив, в самой примитивной форме песни, если также начинается в качестве самоудовлетворения, становится вскоре средством передачи par excellence, приманкой, мольбой, просьбой, направленной к богу или ближним, чье участие требуется. С образованием словесного языка встречаются главным образом оба родственных внутри акустических языка, осознанно объединенные, как в мольбе, в народных песнях, как позже в произведениях искусства (хоралах, операх и др.). Но объединение слова и мелодии также показывает нам, что это два самостоятельных языка, каждый со своим собственным характером, каждый отчасти исключающий другой: в большинстве случаев погибает либо мелодия, либо текст. Мелодия – это что-то общее, словесный язык – нечто более конкретное, согласованное с настоящим. В случае старой молитвы мелодия подгоняется к тексту и в самых старых молитвах уменьшается почти до чистой ритмики. В народных песнях часто встречается глупый, прямо-таки бесформенный текст с сильным ударением и дифференциацией мелодии. Как есть великие поэты, которые примитивны в музыкальном смысле и не могут даже напеть мелодию, то, с другой стороны, есть творцы музыки, неспособные сочинить одну строфу к мелодии. Возможно, здесь также подтверждается типичное различие в характерологии народа.

У моего ребенка я обратила внимание на то, когда и в какой форме появляются первые музыкальные выражения. Несмотря на то, что мне не удалось сразу же записать первые. Но вскоре последовали многие, аналогичные по сути: это постоянно были попытки мелодизации речи, в смысле нашего тонального чувства это не было настоящей мелодией, скорее, ритмизированное растягивание слогов, так называемых «стихов без рифмы» сравнимых с мелодией, как ее поют дети «без слуха». Текст одной такой «песни» выглядит так:

«С подуууушки иголка жалит,

Об игоооолку уколешься ты»²⁷⁴.

Часто мы с дочкой развлекаемся тем, что поем по очереди разные народные песни так, «как это приходит на ум». При этом мне бросилось в глаза, что следующая песня ассоциируется у меня по содержанию с предыдущей, в то время как у дочки, ей тогда было два с половиной – три года, – по мелодии. Это могло произойти по незнанию со стороны ребенка, так как она в любом случае знала тексты с точки зрения содержания и в значительной степени буквальности. Позже моя малышка начала ассоциировать по содержанию слов. У здоровых взрослых людей подавляющее большинство случаев ассоциаций преобладает в пользу буквального содержания.

II. Папа и мама

Далее нас занимает исключительно словесный язык, а именно, первые, по народному мнению, детские слова «папа» и «мама»!

Кто изобрел словесный язык? Это был взрослый человек или ребенок? Способен ли ребенок к спонтанному творению в языке, или для этого годится лишь переданный взрослыми язык, соответственно, деформированный? Этот спорный вопрос до сих пор остается неразрешенным. В этом нам могут помочь психоаналитические опыты.

Язык изобретается в бессознательном (правильнее – в подсознательном), и это бессознательное постоянно приводит нас, как показывает Фрейд и его ученики, к инфантильным переживаниями и механизмам мышления.

Мы всегда думаем о том, что в ребенке таится прародитель, а в прародителе ребенок. Если ребенок должен был изобрести язык, то он имел его в первых истоках на детской стадии своей души. Создает ли язык ребенок сам или лишь получает его от взрослых? По моему мнению, этот вопрос следует сформулировать иначе, а именно: является ли ребенок согласно своим предрасположенностям социальным существом, обладающим потребностью передачи? Если он унаследовал потребность передачи и принадлежит к говорящим народам, то он также унаследовал потребность в языке, которая заставляет искать и находить²⁷⁵. Само собой разумеется, что взрослые спешат на помощь детским душам в их борьбе, в то время как они стимулируют посредством своей речи и подражания наследственно зарождающиеся механизмы к развитию со стороны ребенка; при этом мать и кормилица инстинктивно приноравливаются к языковым изобретенным формированиям ребенка: они вникают в маленькую душу и находят материал, подготовленный к этому в глубине их собственной души, в их собственной ранней стадии развития, которую они заставляют говорить бессознательным импульсом к ребенку. Один пример может объяснить взаимодействие ребенка и воспитателя: Штерн²⁷⁶ сообщает, что его доченька в восемь месяцев спонтанно продемонстрировала губной звук. Взрослые содействовали этому и учили ребенка произносить «папа». Сначала малышка повторяла за произносимым лишь звук «п»; спустя пять-десять минут ребенок внезапно сказал «па-па-па», конечно, не понимая значение сказанного. Ребенок так быстро научился говорить слово «папа», потому что оно возникло из внезапного звука «п»; но она еще не повторяла «папа», а «папапа», потому что ограничение на двух слогах еще не соответствовало ее фазе развития, ей требовалось это слово «папа» лишь на время в качестве слогов для бормотания без какого-либо смысла.

Странно то, что по мнению людей одни и те же слова, «папа» и «мама», всегда считаются первыми словами детей. Губной звук «п» в разных языках заменяется генетически родственными ему губными и зубными звуками. Так, в русском языке это «папа», во французском и немецком – «папа», в английском – «папа», в других славянских языках – «тате», «тятя», в греческом «баба»²⁷⁷ и т. д.

Слово «мама» во всех языках остается достаточно похожим. В русском языке «мама», во французском – «маман», в немецком – «мама», в украинском – «мату», но также «мамо», в греческом – «мама» и т. п. Кажется, что губной звук «м» не меняется, разве что языки должны существовать там, где есть противоположное направление, т. е. где вместо «мама» – «амам»²⁷⁸.