Сабина Шпильрейн – Опасный метод лечения шизофрении (страница 21)

«Для создания нового поколения, – говорит больная, – должно быть препарировано все тело, из головы (душа) и из сперматического развития в животном возникает новое поколение». «Новозоон (= сперма) – это мертвая ткань».

Последняя фраза показывает также, что сперма понимается как мертвый экскрет. Анализированная Бинсвангером¹⁵³ Ирма испытывает отвращение к коитусу и пожиранию трупов. Если еда у нее равна половому акту, то труп – сперме, которая при этом воспринимается. У Ирмы также имеется расширенная гробовая символика, но в противоположность нормальному индивиду она долгое время страшится этих представлений: для нормальной девушки представление о погребении становится наслаждением, как только она подумает об «исчезновении» в теле возлюбленного. Молодая девушка сказала Бинсвангеру, «что величайшим счастьем для нее было бы пребывать в теле возлюбленного». Ирма даже иногда думает, «смерть – это красивый мужчина», но это лишь краткое мгновение, потому что вскоре перевешивают представления чистой деструкции с понятным страхом. Чувство Ирма описывает, как: «чувство дикости, прекращение буйства, самоотдачи и того, что тебя одолевает, причем неизвестно, что ты делаешь, и что из тебя станет».

Тебя отравляют (потому так хорошо подходит для роли сексуального животного продолговатая по форме змея), ты становишься опасно больным, как гласит символика г-жи М. и других больных. Потом ты разрушаешься при беременности ребенком, развивающимся за счет матери как злокачественная опухоль. Мои медицинские коллеги-женщины имели в своем распоряжении достаточный материал по соответствующему образованию символов, бессознательное также его умело использовало. Так, одной особе снилось, что ее маленький брат (желаемая личность) имеет «голубиную опухоль» в желудке (голубь – символ невинности), и потом голубь у него вылетает изо рта. Другая коллега получает гнойные шишки на шее, как г-жа М. Третья несколько раз в сновидении получает раковые опухоли на пальцах рук, или же некий доцент, на которого она сделала «перенос» в сновидении, спрашивает ее о раковой опухоли (эксгибиционистское сновидение), в другом заболевают скарлатиной и т. д. Каждый сексуальный символ в сновидении, как и в мифологии, имеет значение бога, приносящего жизнь и смерть. Общий пример для всех: лошадь, одно из известных сексуальных животных, – это приносящее жизнь животное бога солнца, но лошадь – и животное мертвых, символ смерти¹⁵⁴.

Очень поучительны деструктивные представления о разрушении при различных формах самоудовлетворения. Психический аутоэротизм очень хорошо удается изучать на примере Ницше. У Ницше, который оставался одиноким всю свою жизнь, все либидо обращалось к собственной личности. Как Ницше понимал любовь, или, вернее, как он ее чувствовал? Одиночество так сильно мучило поэта, что он создал себе идеального друга, Заратустру, с которым он себя идентифицировал. Тоска по объекту любви привела к тому, что Ницше в себе самом стал мужчиной и женщиной, и то и другое в едином образе Заратустры¹⁵⁵.

«Ибо оно уже близко, огненное светило, – его любовь приближается к земле! Невинность и жажда творца – вот любовь всякого солнца! Смотрите же на него, как оно нетерпеливо подымается над морем! Разве вы не чувствуете жажды и горячего дыхания любви его? Морем хочет упиться, оно и впивать глубину его к себе на высоту – и тысячью грудей поднимается к нему страстное море. Ибо оно хочет, чтобы солнце целовало его и упивалось им; оно хочет стать воздухом, и высотою, и стезею света, и самим светом! Поистине, подобно солнцу, люблю я жизнь и все глубокие моря. И для меня в том познание, чтобы все глубокое поднялось на мою высоту! Так говорил Заратустра».

Как любовь, так и познание для Ницше заключаются в том, что он, подобно солнцу, всасывает в себя глубокое море. Таким образом, познание для Ницше – это не что иное, как страстное желание любви, творчества. Раскаленное солнце сосет из моря, как любящий, и дико движущееся море тысячью грудей поднимается навстречу солнцу, томясь жаждой поцелуев, как опьяненная любовью женщина. Фантазия сосания груди указывает на то, что солнце одновременно относится к морю как ребенок. Я напомню о том, что и Зильберер в своем втором примере гипнагогического феномена представляет страну матерей как море. Как солнце всасывает море в себя, так всасывает в себя познающий Заратустра глубину (глубокое море). Тоска по познанию, таким образом, для поэта не что иное, как тоска по живущей в его глубине матери. Если мать – это его собственная глубина, то соединение с матерью надо понимать аутоэротично, то есть как соединение с самим собою. В другом месте Ницше высмеивает проповедников «чистой любви», незапятнанного познания без какого-либо страстного желания, которое само переодеванием змеи в маску бога обманывает себя (см. Юнг: божество – собственное либидо – змея)¹⁵⁶.

«Истинно, не как творящую, рождающую, становящуюся любите Вы землю», – восклицает он сам. «Где невинность? Где воля к рождению, и кто хочет творить за пределами себя, у того только чистейшая воля. Где красота? Где я должен желать всею волей? Где я хочу любить и гибнуть, чтобы образ не остался только образом?» (Ср. более ранние разъяснения: с активированием уничтожается психическое содержание – «картина», или оно активируется уничтожением.) «Любить и погибать, это рифмуется вечно. Воля любви это также и воля смерти»¹⁵⁷.

Благодаря любовному соединению с матерью Ницше сам становится порождающей, творящей, становящейся матерью. Это бытие матерью выражается более отчетливо в следующей речи:

«Вы, творящие, вы, высшие люди! Кто должен родить – болен; кто, однако, родил, тот нечист. Спросите женщин – рождают не потому, что это доставляет удовольствие: боль заставляет кур и поэтов кудахтать. Вы творящие, и в вас много нечистого! Это потому, что вы должны быть матерями».

Этим мы, как кажется, научились многое понимать в Ницше. Я думаю, этот процесс может пролить какой-то свет и на то, почему мы у больных dementia рrаесох, живущих в аутоэротической изоляции, так часто, если не постоянно, встречаемся с гомосексуальным компонентом¹⁵⁸. Ницше становится женщиной, идентифицируя себя с матерью, причем он ее в себя всасывает. К тому же Ницше из-за аутоэротической изоляции и в сознании живет не в настоящем, но в своей собственной глубине, принадлежащей к тому времени, когда ребенок в своей половой жизни при сосании груди еще недостаточно дифференцированно ведет себя по отношению к матери, пассивно, по-женски. Если Ницше женственней, то мать его относится к нему как мужчина, равно и позднее занимающая место матери глубина или его «бездонная бездна» мысли, о которой сейчас пойдет речь, с которою он боролся, как с самим собой. Мать для Ницше – он сам, и он сам – его мать.

В каждом случае любви следует различать два направления представлений: одно – как любят, и другое – как любимы. При первом направлении некто сам является субъектом и любит проецируемый вовне объект, при втором – превращаются в любимого и любят себя, как свой объект. У мужчины, имеющего активную задачу завоевания женщины, господствуют представления субъекта, у женщины, которая должна завлечь мужчину, преобладают обычно (в норме) возвращающиеся представления. С этим связано также известное женское кокетство: женщина думает, как она «ему» понравится, с этим связана и более сильная гомосексуальность и аутоэротика женщин¹⁵⁹; превратившись в своего возлюбленного, женщина должна чувствовать себя до известной степени мужественной, как объект мужчины, она может любить себя или другую девушку, которая является ее «желаемой личностью», то есть такой, какой любящая хотела бы видеть себя саму, естественно, всегда красивой. Однажды я встретила коллегу-женщину в большом возмущении по поводу ряда исписанных ею конвертов для писем; ни на одном ей не удалось написать красивым почерком, как на первом конверте.

Почерк мне был знаком. На мой вопрос, что говорит ей желаемый почерк, ей внезапно совершенно правильно пришло в голову, что так пишет ее любимый. Потребность в идентификации с любимым была так велика, что она могла терпеть себя только как его. У Тристана и Изольды мы видим то же самое/

Тристан: «Тристан, ты больше не Тристан. Я – Изольда».

Изольда: «Изольда, ты больше не Изольда. Я – Тристан»¹⁶⁰.

Ребенок также аутоэротичен, потому что он играет пассивную роль по отношению к родителям; он должен бороться за любовь родителей и думает о том, чтобы возбудить их удовольствие: он должен себе представить, как его любят, и, соответственно этому, представить себя в роли своих родителей. В более поздние годы девочка видит в матери свою соперницу, но также и «желаемую личность», которую она в этом качестве любит, так же и мальчик в отце. Если ребенок сердится на родителей, то нормальной реакцией является акт мести; на это ребенок решиться не может, и поэтому его негодование либо направляется на какой-нибудь предмет, либо в первом гневе он не находит ничего лучшего, как, например, рвать на себе волосы, причем он перемещает себя на место сердящихся родителей. В «Ревизоре» Гоголя, например, описан наместник, который крайне надменен и бесстыдно эксплуатирует своих подчиненных. В заключение, однако, его самого обманывает молодой аферист, которого он считает ожидаемым ревизором. Когда этот мошенник потешается над всеми, не исключая городничего, в письме, чтение которого становится доступным для всех, то язвительность городничего обращается против него самого. «Посмотрите на этого старого дурака (и т. д.)», – кричит он¹⁶¹. Так же и в этом случае – неудавшаяся агрессия вызывает обратный ряд представлений, превращение в насмешливого субъекта, с воздействием на себя самого в качестве объекта. Соответственно содержащемуся в сексуальном инстинкте разрушающему элементу более активно настроенный мужчина имеет также и более садистические желания: он хочет разрушить возлюбленную, женщина, представляющая себя по преимуществу как объект любви, хочет быть разрушенной. Конечно, границу не удастся провести так четко, так как каждый человек бисексуален, и, далее, потому что у женщины имеются субъективные представления, равно как и у мужчины – объективные; поэтому женщина садистична, мужчина также и мазохистичен. Если благодаря перемещению себя внутрь любимого индивида, объектные представления выигрывают в интенсивности, то в таком случае направленная против себя любовь ведет к самодеструкции, так, например, к самобичеванию, мученичеству, да и к полному уничтожению собственной сексуальности, как при кастрации. Это лишь различные формы и степени самоуничтожения.