Сабина Керн – Тэма́и (страница 1)
Сабина Керн
Тэма́и
Часть первая: “Амелия”
Глава 1. Лия, Дочь То́рвена
Деревянный потолок – первое, что увидела Амелия, приоткрыв глаза. Тело казалось налитым свинцом, голова кружилась, во рту было сухо, будто в пустыне. Веки не желали подниматься, и понадобилось усилие, чтобы приоткрыть их хоть немного. Снова – этот странный деревянный потолок.
Сознания хватило лишь на несколько секунд. Амелия закрыла глаза и попыталась восстановить в памяти события последних дней, словно прокручивая их заново.
Муж ушёл после семи лет совместной жизни. Назвал её "бракованной" и ушёл к молодой коллеге, которая, по его словам, точно сможет родить. А Амелия – не могла. Как же она мечтала… Судьба оказалась жестокой и лишила её этой возможности.
Разбитая и опустошённая тогда, она брела по улице, не глядя по сторонам.
Фонари будто расплывались в тумане слёз.
– «Ты бракованная, понимаешь?» – голос мужа звенел в ушах.
Шаг.
– «Она сможет родить. А ты…»
Шаг.
Визг тормозов.
Слепящий свет фар.
Крик – то ли её, то ли чей-то ещё.
Удар.
Точно. Её сбила машина. Всё становилось на свои места. Она должна быть в больнице.
Но… почему тогда деревянный потолок?
Всё было не так. Ни белых стен, ни мониторов, ни капельниц. В комнате – приглушённый полумрак, резной шкаф, массивный сундук в углу. На окнах – занавески, будто связаны вручную. Цветы в глиняном кувшине. Пахло лавандой и сушёными травами.
Каждое движение отзывалось тупой болью. Шея будто затекла навечно, а глаза не хотели фокусироваться. Она попыталась разглядеть хоть что-то ещё, но всё вокруг размывалось, теряя форму. Мир словно таял, и темнота вновь накрыла её с головой – мягкая, густая, бездонная.
– Лия… Лия…
Скрипучий голос пробирался сквозь сон, как ветер сквозь щели в старой избе. Амелия пыталась пошевелиться, но веки не поддавались. Что-то прохладное и сухое коснулось её лба – узловатые пальцы, с запахом трав и пыли. Затем к её губам поднесли глиняный сосуд, и в рот полилась густая, терпкая жидкость с отвратительным вкусом. Она попыталась отвернуться, но не смогла. Только закашлялась – слабо, хрипло.
– Тише, дитя, – пробормотал голос, почти шёпотом. – Пусть тело вспомнит жизнь.
В следующий раз, когда она очнулась, за окном уже разгорался рассвет.
Солнце мягким золотом просачивалось сквозь кружевные занавески, оставляя на полу узоры света и теней.
Во рту пересохло так сильно, что Амелия не смогла вымолвить ни слова – лишь хриплый, беспомощный стон вырвался из груди. Тут же где-то рядом скрипнул стул, плеснула вода.
Кто-то откинул с её лица рыжие пряди и поднёс к губам деревянную чашу. Старческие пальцы осторожно поддержали её затылок. Она попыталась приподняться, но сил хватило только, чтобы не уронить голову.
– Не торопись, девочка, – проговорил хриплый голос. – Ты ещё слишком слаба. Шутка ли – столько крови потерять…
Старуха аккуратно уложила её обратно на подушки и прошаркала к стулу. Скрипнули половицы под босыми ногами.
Амелия попыталась что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу.
– …Где я? – наконец выдавила она.
– Дома. Где же ещё. – Старуха фыркнула. – Еле тебя с того света вытащила. – Голос был колючий, но в нём слышалась забота.
– Спасибо… – она всё ещё не понимала, где оказалась и что происходит, но решила поблагодарить ту, кто спас ей жизнь.
– Хм… А я думала, ты меня проклинать будешь, – прищурилась старуха.
– Почему?
– Ну как же. Сама на себя руки наложила. Помереть хотела, дурёха. – Старуха нахмурилась. – Всё твердила, мол, лучше за грань уйти, чем так жить.
– Когда? – в её голосе дрогнуло изумление.
– Да как… Пять лун назад. Когда Рагва́р тебя силой взял, а ты себе руки изрезала. В луже крови лежала, еле живая… – Старуха тяжело вздохнула. – Я уж думала, не вытяну.
Слова врезались в сознание, как ледяной ветер.
Амелия резко подняла руки – запястья были замотаны в чистые тряпичные повязки. Кое-где проступили следы крови.
Она повертела ими: руки вроде её, но кожа чуть темнее, ногти короче. Рабочие руки. Да, возможно её… но всё остальное?
Всё вокруг казалось чужим, но слова старухи звучали на её языке, и это пугало ещё сильнее.
Она снова оглядела комнату и ощутила, как тревога нарастает.
– Кто такой… Рагва́р? – прошептала она, сжимая пальцы. – И… кто я?
Старуха замерла. На лице мелькнул испуг. Она приложила ладони к груди, охнула и медленно опустилась обратно на стул.
– Неужто память отшибло… – прошептала. – Может, и к лучшему, дитя. Может, и к лучшему…
Амелия попыталась приподняться. Тело сопротивлялось – пришлось стиснуть зубы. Старуха тут же подскочила, подложила ей под спину подушки и помогла устроиться полусидя.
Девушка вцепилась в её руку. Сухая ладонь в её пальцах казалась единственным, за что можно ухватиться в этой зыбкой, чужой реальности.
– Пожалуйста… расскажите… всё. Кто я? Что со мной было? – в голосе звучала мольба.
Старуха посмотрела ей в глаза. Потом медленно кивнула и погладила по голове:
– Да… так будет правильней, – выдохнула она. – Надо ж как-то заново жить…
Она вернулась на стул и, тяжело опустившись, начала говорить печальным, натруженным голосом:
– Ты – Лия. Дочь То́рвена, нашего лучшего охотника и воина. Он был благородным мужем… и гордостью рода.
– Был?.. – отозвалось в груди болезненным эхом.
Старуха кивнула.
– Полгода назад погиб. Защищал Венга́рд от набега дикого племени. Не выжил после тяжёлого ранения… – голос её задрожал, наполненный скорбью. – Мы думали, что и ты тоже нас оставишь. После всего…
Она замолчала на миг, собираясь с силами.
– С тех пор… Рагва́р, племянник Хагу́ра, нашего старосты, проходу тебе не давал. Девки на него вешались сами – крепкий, сильный, молодой.
А ты – нос воротила. Тебе, мол, сына кузнеца подавай… Все видели, как вы с ним миловались на Празднике Огня – когда ночь и день стоят на весах поровну, а народ Венга́рда зажигает костры, помогая солнцу подняться выше.
Старуха горько вздохнула.
– А потом… его избитого у реки нашли. А тебя – на ступенях дома твоего. Чести лишённую, полуголую, в синяках… в луже крови.
Амелия не шелохнулась. Казалось, воздух вокруг сгустился и стал вязким, будто медленно затягивал её в темноту. По спине расползались ледяные мурашки, оставляя жгучий холодный след. Живот скрутило так, что на секунду перед глазами потемнело – словно что-то глубоко внутри сжалось в тугой и болезненный узел.
– Ты всё твердила, что он тебя заклеймил. Что сказал: "Раз не по-хорошему – будет по праву силы". Обещал не отпускать, пока не надоешь… – в голосе зазвучала боль, почти шёпотом.
Грудь будто сдавило невидимой рукой. Девушка попыталась вдохнуть, но не смогла. Горло сжалось. В уголках глаз защипало, но слёз не было – лишь жар и невыносимая, тупая тяжесть.
Она ощутила, как ладони стали влажными, пальцы дрожали. Отвращение, страх, ужас – всё это ударило в грудь, словно волна. Словно чужое тело вдруг напомнило о себе.