Сабина Д – Я тебя не предам (страница 13)

Взгляд из сегодня

Самое страшное не тогда, когда в доме кричат. Самое страшное — когда дом перестаёт быть домом. Когда стены больше не защищают. Когда собственная квартира не приносит облегчения. Когда ты слышишь звук ключа в замке и не знаешь, каким будет следующий час. Когда дети учатся быть удобными раньше, чем учатся быть счастливыми. Именно тогда я впервые начала понимать, что жить так невозможно. Хотя до настоящего осознания было ещё очень далеко.

Глава 21. День рождения Марии

Первый день рождения Марии я готовила несколько недель. Мне хотелось, чтобы всё получилось красиво. По-настоящему красиво. Я выбирала платье для неё. Продумывала угощения. Украшения. Торт. Фотографии. Наверное, каждая мама хочет сделать первый день рождения своего ребёнка особенным. Я не была исключением. Мария тогда ещё не понимала, что происходит. Но мне хотелось запомнить этот день. Сохранить его. Остановить. Потому что дети растут слишком быстро. Кажется, только вчера я держала её на руках в роддоме. А сегодня она уже задувает свою первую свечу. В доме собрались близкие. Звучала музыка. Дети бегали между взрослыми. Пётр с важным видом помогал сестре открывать подарки. Мария смеялась. Тянулась ко всем сразу. Хлопала в ладоши. И весь день был наполнен счастьем. Настоящим. Тёплым. Семейным. Я помню, как смотрела на детей и думала: «Вот оно».

То самое счастье, о котором я мечтала. Вот ради чего всё. Ради этих улыбок. Ради этого смеха. Ради этих маленьких рук, которые обнимают тебя за шею. Гости постепенно разошлись. Дом затих. Дети уснули. Я устала. Очень. Но это была приятная усталость. Я убирала со стола последние тарелки и улыбалась своим мыслям. Праздник удался. По крайней мере, мне так казалось. Макс молчал весь вечер. И только когда мы остались вдвоём, я почувствовала знакомое напряжение. То самое. Которое невозможно перепутать ни с чем.

— Что? — осторожно спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Ничего.

Я уже знала это «ничего». После него никогда не было ничего хорошего.

— Макс...

— Что Макс?

Он усмехнулся.

— Тебе самой всё понравилось?

Я растерялась.

— Конечно.

— Правда?

Сердце начало биться быстрее. Я уже понимала, что сейчас начнётся.

— Что опять не так?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты весь вечер вела себя странно.

— В каком смысле?

— Не притворяйся.

Я молчала. Потому что действительно не понимала.

— Как ты разговаривала с людьми.

Как смотрела. Как смеялась. Меня будто окатили холодной водой.

— Что именно было не так?

— Всё.

Это слово я слышала уже много раз. Всё. Не так посмотрела. Не так сказала. Не так улыбнулась. Не так себя повела. Я снова пыталась понять свою ошибку. Перебирала в голове весь вечер. Разговоры. Шутки. Взгляды. Гостей. Слова. Но ничего не находила. Потому что искать было нечего. Праздник маленькой Марии закончился. А я снова сидела ночью и пыталась понять, что сделала не так. Сегодня мне особенно больно вспоминать этот день. Не потому что он испортил праздник. А потому что я почти не запомнила счастье. Я запомнила разбор. Запомнила тревогу. Запомнила попытки оправдаться. Даже в день рождения собственной дочери.

Взгляд из сегодня

Сейчас я думаю о той женщине с огромным сочувствием. Она так старалась сделать всех счастливыми. Детей. Гостей. Макса. Всех вокруг. Кроме себя. И тогда ещё не понимала, что есть люди, которых невозможно сделать счастливыми. Потому что их недовольство никогда не связано с тем, что ты делаешь. Оно связано с тем, что им нужен повод быть недовольными. А значит, повод всегда найдётся. После его слов я ещё долго сидела молча. Дом был тихим. Совсем недавно здесь звучал смех. Гости поздравляли Марию. Дети бегали между взрослыми. Все улыбались. А теперь от праздника не осталось ничего. Только усталость. Тревога. И ощущение, что я снова виновата неизвестно в чём. Я посмотрела на детей. Пётр играл на полу с машинками. Мария сидела рядом с новой игрушкой, которую подарили на день рождения. Они были заняты своими детскими делами. Не знали, что происходит между взрослыми.

Или мне так хотелось думать. Я смотрела на них и вдруг почувствовала странную ясность. Словно внутри что-то щёлкнуло. Так больше нельзя. Эта мысль появилась неожиданно. Спокойно. Без истерики. Без слёз. Так больше нельзя. Я не думала о себе. Я думала о детях. О том, что они растут рядом со всем этим. Видят это. Чувствуют это. Учатся этому. Я поднялась и подошла к телефону. Мне нужно было позвонить маме. Всего один звонок. Сказать, что я приеду. Что собираю вещи. Что привезу детей. Что мне нужна помощь. Я помню, как дрожали руки, когда набирала номер. Один гудок. Второй. Третий. Потом мама ответила.

— Алло?

Услышав её голос, я почувствовала, как к горлу подступают слёзы.

— Мам...

Я успела произнести только это слово. Макс оказался рядом неожиданно. Словно всё это время наблюдал за мной. Он выхватил трубку из моих рук.

— Хватит.

Голос был спокойным. Страшно спокойным.

— Отдай телефон.

— Нет.

— Макс, отдай.

— Ты никуда не поедешь.

Я попыталась забрать трубку. Наверное, тогда мне уже было всё равно. Впервые за долгое время мне стало всё равно, будет он недоволен или нет. Я просто хотела позвонить маме. Просто хотела уехать. Просто хотела забрать детей и уйти. Дальше всё произошло очень быстро. Рывок. Крики. Телефонный шнур. Я даже не поняла, в какой момент он оказался у меня на шее. Помню только ощущение ужаса. И лицо Петра. Он стоял совсем рядом. Маленький. Испуганный. Не плакал. Не кричал. Просто смотрел. Мария тоже была рядом. Слишком маленькая, чтобы понять происходящее. Но достаточно большая, чтобы чувствовать страх. Мне кажется, именно тогда я впервые увидела нашу жизнь глазами детей. Не своими. Не глазами женщины, которая годами искала оправдания. А глазами ребёнка. И от этого стало по-настоящему страшно. Через несколько минут всё закончилось. Так же внезапно, как началось.

Наступила тишина. Я взяла детей к себе. Обняла их. И сидела так очень долго. Пётр прижимался ко мне. Мария что-то тихо лепетала на своём детском языке. А я смотрела на них и понимала: обратно дороги уже нет. Я ещё не знала, как буду уходить. Не знала, где найду силы. Не знала, что ждёт нас впереди. Но в тот вечер впервые поняла совершенно ясно: так больше жить нельзя.

Глава 22. Вы же не хотите жить без папы?

Утро после той ночи я помню очень хорошо. Наверное, потому что проснулась с ощущением, что всё уже решено. Я заберу детей. Соберу вещи. Поеду к маме. Я не знала, что будет дальше. Не знала, как жить. Не знала, на что мы будем жить. Но впервые за долгое время решение было принято. И от этого становилось легче. Дети проснулись рано. Пётр, как всегда, пришёл ко мне первым. Мария ещё сонно сидела в своей кроватке. Дом выглядел обычным. Слишком обычным для того, что произошло накануне. Макс тоже вёл себя спокойно. Так спокойно, словно ничего не случилось. Словно не было ни скандала. Ни телефонного шнура. Ни моих слёз. Я ещё не понимала, что именно это спокойствие всегда должно было настораживать меня больше всего. Потом он позвал детей.

— Идите сюда.

Пётр сразу подбежал. Мария потянулась следом. Я находилась рядом и слышала каждое слово. Макс посадил детей возле себя. Улыбнулся. И совершенно спокойно сказал:

— Ваша мама хочет забрать вас из нашего домика.

Пётр удивлённо посмотрел на него.

— Куда?

— К бабушке.

Макс вздохнул и покачал головой.

— И тогда мы больше не будем жить вместе.

Вы будете жить без папы. Я помню лицо сына. Помню, как быстро исчезла улыбка. Как он растерялся. Как посмотрел сначала на отца. Потом на меня.

— Без папы?

— Да.

Макс говорил спокойно. Очень спокойно.

— Мама хочет уехать.

Повисла тишина. Пётр был ещё совсем маленьким. Слишком маленьким для таких разговоров. Слишком маленьким для таких решений. Но тогда никто об этом не думал. Он только покачал головой.

— Нет.

Потом ещё раз. Уже увереннее.

— Не хочу.

Мария, конечно, ничего не понимала. Но почувствовала настроение брата и тоже прижалась к отцу. А я стояла рядом и чувствовала, как внутри всё рушится. Потому что в тот момент решение уже принимали не взрослые. Его принимали дети. Мои дети. Которые любили своего папу. Несмотря ни на что. Иначе и быть не могло. Для них он был папой. Тем самым человеком, который подбрасывал их к потолку. Играл. Смеялся. Обнимал. Дети не видят взрослых так, как видят их другие взрослые. Они любят. Просто любят. И не должны выбирать между мамой и папой. Никогда. Но именно это тогда и произошло. Пётр подошёл ко мне. Обнял меня за ноги. И тихо сказал:

— Мамочка, не надо.

Не уезжай. Я помню, как присела перед ним. Как гладила его волосы. Как старалась не заплакать. Потому что он не должен был видеть моих слёз. Не должен был чувствовать себя виноватым. Но внутри меня уже шла борьба. Я смотрела на своих детей и понимала одну простую вещь. Я не могу их предать. Не могу сделать вид, что их мнение ничего не значит. Не могу забрать их туда, куда они не хотят ехать. Даже если понимаю, что поступаю неправильно. Даже если понимаю, что остаюсь в месте, где мне плохо. Тогда желания детей были для меня важнее всего. Важнее собственного страха. Важнее собственной боли. Важнее меня самой. И я осталась.