Сабин Дюран – Запомни меня навсегда (страница 26)
В комнате неестественно тихо. Руки Пиджа двигаются, сюда не доносится ни звука. И вдруг у нас над головой раздается скрип, точнее, два разных скрипа.
На стеклянную дверь обрушивается водопад грязи. Пидж слишком сильно налег на совочек, и земля полетела во все стороны.
Нелл вскакивает, отбрасывая стул.
– Осторожнее там! – кричит она сквозь стекло.
– И что это было? – спрашиваю я.
– Маленький проказник, – восклицает она, то ли не поняв вопроса, то ли уходя от ответа.
Нелл убирает чашки со стола, я помогаю. Споласкиваю их под краном и прислушиваюсь, стараюсь уловить шум, поглядываю на потолок. Я слышала шаги. Там кто-то есть! Нелл спрашивает меня про мать, я коротко отвечаю, что после подтверждения диагноза ее физическое состояние стало быстро ухудшаться.
– А как твоя собака? – оживленно восклицает она, совсем как в нашу первую встречу. – У тебя вроде была собака?
Я ощущаю беспокойство. Приехав сюда, я ни разу не вспомнила о Говарде. Онни и ключи, висящие у нее на пальце. Пора возвращаться!
– Да. Пес стал для меня большим утешением. Глупо звучит, правда? Зак тоже его любил.
– Ничуть не глупо! – сочувственно восклицает Нелл.
Я встаю, она провожает меня до двери, обнимает и просит не пропадать.
– Непременно позвоню! – бодро обещаю я.
Дверь закрывается, я немного отхожу и останавливаюсь. Прислонившись к стене, смотрю на полоску моря над крышами домов. И это все? И теперь мне остается лишь покорно вернуться в Лондон? Нелл пыталась поскорее меня выставить, точно знаю. Тому может быть куча причин, однако шаги я действительно слышала.
Судя по возне с замком, к двери подходит Пидж.
– А, – разочарованно протягивает он. – Я думал, пришел мой друг.
Я смотрю мимо него. В дверном проеме застыла удивленная Нелл, за ней у стола сидит мужчина.
Сердце замирает.
– Забыла что-нибудь?
Нелл идет ко мне, загораживая обзор, и вытирает руки о передник. Мужчина за ее спиной встает. Хочет спрятаться? Нет, подходит к кухонной двери. Я бессильно прислоняюсь к стене. Свет падает сзади, лица не видно. Я задерживаю дыхание, пока он не заговаривает.
Слова падают как пепел.
– Привет. Жаль, что разминулись. Я работал наверху, мне сегодня нездоровится и…
Нелл выглядит одновременно смущенной и сердитой.
– Помнишь Пита?
– Да, – отвечаю я. Ноги подкашиваются. Какая же я дура! – Рада встрече.
Нелл оправдывается. Рассказывает, что Питу нездоровится, он порывался сунуть голову в дверь и сказать «привет», но у него микробы, и он задремал. «Нездоровится», «сунуть», «задремать». Выбор таких слов – отличный способ сгладить неловкость.
– Работаю не покладая рук, – пожаловался Пит, поспешно отступая к лестнице. Он гораздо ниже Зака, волосы светло-каштановые, лицо круглое и пухлое. Ни впалых щек, ни складок вокруг рта. – Лиззи, я ужасно сочувствую твоей утрате!
Ему не терпится уйти. Представляю, о чем они говорили перед моим возвращением!
– Неужели мне обязательно с ней разговаривать? Лучше пересижу наверху.
– Ладно. С тебя причитается!
О боже! Я совсем их не виню. Мне тоже не хотелось бы вести беседы с вдовой старого друга. Нет, даже не друга, ведь она его «почти не знала». На меня обрушивается горькая правда. Зак не был их лучшим другом. Они когда-то общались, и, похоже, он им не особо нравился. Его здесь нет. И не было.
Пит исчезает на лестнице, шагая через две ступеньки.
– Ничего страшного, – негромко говорю ему вслед. – Бывает.
Поворачиваюсь к Нелл.
– Хорошо, что ты вернулась, – говорит она. – Я так переживала! Ты ведь не знала про Шарлотту, а тут я влезла со своими откровениями.
– Немного неожиданно, только и всего.
– Прости! – Она берет себя в руки, смотрит за плечо. – Ты ничего не забыла?
– Хм. Да. Нет. Но… – Я тут же теряюсь, потом вспоминаю. Шарлотта. Вот с кем надо поговорить! Возможно, она что-то знает или хотя бы посочувствует. – Вообще-то да. Ты не могла бы дать мне телефон Шарлотты? Если есть, конечно. Знаю, странная просьба, только для меня это очень важно.
Нелл меняется в лице.
– Извини, но нет, – говорит она. – Нет.
Я тут же отступаю.
– Разумеется! Это так бестактно с моей стороны! Не знаю, чем я думала. Вряд ли она захочет говорить со мной.
Нелл смотрит на меня в упор:
– Дело не в этом.
Мне становится холодно. От ее слов пробирает дрожь.
– Наверное, у тебя нет ее номера. Давно это было! К чему он тебе?
Нелл качает головой:
– Ты не понимаешь. Я не могу. – Она понижает голос, с опаской оглядываясь через плечо. Ее слова падают тихо и мягко, как снежинки, как крошечные кусочки льда. – Я не могу дать тебе номер Шарлотты, потому что она мертва.
Скромная свадьба. К счастью, на большее Лиззи не претендовала. Вандсуортская мэрия, утро среды. Она и я, несколько ее близких друзей и родственников. Прости, Алфи, ты не будешь мальчиком, сопровождающим невесту (единственный неловкий момент). Увы, никто из моих однокашников приехать не смог (потому что никто их и не приглашал). Лиззи отнеслась с пониманием. «Все равно кроме тебя мне не нужен никто!» – сказал я, и она улыбнулась так, что у меня внутри все сжалось.
После церемонии мы отведали шампанского и сэндвичей в ближайшем пабе, сплавили гостей и отправились в кровать. Голая Лиззи в моих объятиях – наконец-то! Восхитительное вступление в брачные отношения, все-таки есть нечто особенное в положении законного мужа. Приятный сюрприз! Я сказал ей, что сегодня самый счастливый день в моей жизни. И это была не совсем ложь. Теперь я понимаю, что это совсем не ложь.
Старуха сейчас в «Буках», вместе со своими уродскими финтифлюшками. Я потихоньку занялся домом. Выкинул жуткий ковер, ободрал обои. Стены покрасил в клевый серо-голубой цвет – как у Пита с Нелл в Эдинбурге. Впереди ванная и кухня. Лиззи твердит, что надо дождаться получки, и все же я раскрутил ее на новый матрас – якобы старый был недостаточно жестким. На самом деле он так и кишел микробами, но этого я не стал ей говорить.
Да и работается теперь лучше. В Уимблдоне я снял крохотную студию неподалеку от стадиона, где проводятся собачьи бега. Перестроенный склад, цокольный этаж, моя комнатка не больше коробки для обуви, естественного освещения нет. Аренда обходится дешево, вдобавок владелец сделал мне скидку – с условием, что я помогу смотрителю с кое-какими ремонтными работами. Нужно поменять стекла почти во всех окнах, хотя это не к спеху.
Мне нравится полумрак. Вкрутил еще одну лампочку: когда пишу, направляю на картину оба источника света. Работаю над серией под названием «Сломленные дни». Звучит паршиво? Написал и теперь сам вижу, что паршиво.
На студии полно сплетников, сующих нос не в свое дело: в конце коридора вязальщица – девица-панк из Словакии, парень моих лет, который фотошопит уродских лошадей, несущихся по волнам, пара трафаретных печатников, скульпторша. Во время обеда они слетаются в кухоньку и давятся лапшой быстрого приготовления. Хотели и меня затащить, поэтому постоянно приходится держать дверь на запоре. Включаю в плеере белый шум. По большей части никто и не знает, что я у себя.
Готовить Лиззи не умеет. Учу, как надо это делать по моему. Шаг за шагом веду ее к правильному питанию. При виде ее холодильника меня буквально выворачивает наизнанку – овощи в ящиках все вперемешку, морковь грязная, куча просроченных продуктов. Банка маринованных огурцов стоит чуть ли не со времен коронации! И за собой Лиззи особо не следит, она та еще неряха. Учу ее не покладая рук.
Однако все это не так уж и важно. В ее объятиях я закрываю глаза и чувствую себя почти счастливым. Счастье так близко, что я вот-вот до него дотянусь. Много лет мне не было так спокойно. Напряжение практически спало. Резко снизил дозу, время от времени принимаю по половине таблетки, чтобы унять дрожь в коленях.
Никогда не думал, что рядом со мной будет такая женщина, как Лиззи. Вот значит, каково быть нормальным. Если так, то я не возражаю. Главное, что она не нагоняет на меня скуку.
С ней я чувствую себя в безопасности, она меня ценит и видит во мне только хорошее. Она никогда меня не предаст! На днях я сказал: «Только ты и я». Это слова из песни Джо Джексона. Она взяла меня за подбородок, посмотрела в глаза и закончила цитату: «Только ты и я против целого мира».
В городе лето. Высоко в синем небе пронзительно кричат стрижи. Над распустившимися розами кружат пчелы. Жаловаться не на что. Сижу в шезлонге посреди лужайки, рядом стакан превосходного «Гленгойла». (Надеюсь, чертова собака его не перевернет.) Лиззи копается в саду. Мне это даже нравится. Напоминает о матери, та тоже вечно возилась в земле. Лиззи высаживает цветы, купленные вчера в местном питомнике. Я думал, это будет скучно, однако меня неожиданно тронуло ее усердие и то, как она тщательно отбирала рассаду. В горшки решила посадить ярко-розовую герань, вдоль дорожек – цветущие белым декоративные растения. Вернувшись домой, мы занялись сексом. «Никак мною не насытишься?» – спросил я. Лиззи даже не обиделась. «Никак!» – воскликнула она и навалилась на меня сверху своим мягким голым телом.
Она пополнела, грудь и бедра налились, вокруг талии появился небольшой валик. Замужество пошло ей на пользу. Складка у губ уменьшилась – ведь ей уже не приходится ухаживать за матерью каждый день. Научил ее давать отпор сестре и не бросаться сломя голову на помощь, когда новорожденного нужно купать или когда Пегги хочется прилечь. Лиззи идет новая стрижка, если можно так выразиться. Обкорнал ее покороче, чтобы не жевала концы прядей. «Ты мог бы на этом зарабатывать, – заявила она. – Если захочешь найти прилич… ну, то есть другую работу». (Я решил не заострять на этом внимания.) Красится она ужасно, даже после тех денег, что мы выложили за косметику от Бобби Брауна. Сегодня она постаралась и накрасила губы красной помадой, которую выбрал я. Так и хочется их облизать!