Сабин Дюран – Вне подозрений (страница 58)

– Клайв!

Его голос приближается к кухне.

– Ну да, ну да… Хорошо. Да. – Филипп вновь появляется на пороге. – Давай. Рассказывай.

Я заворачиваю хлеб в упаковку и возвращаю его в холодильник, сдвинув в сторону замороженный горошек. Всовываю руки в Мартины резиновые перчатки («атласное прикосновение!»), мóю сковороду.

Филипп ловит мой взгляд, шепчет одними губами: «Двадцать минут!» Я киваю.

– Кому еще ты должен это показать?

Он выходит из кухни, но вниз не идет. До меня доносится звук открывшейся и сразу же захлопнувшейся двери в гостиную.

Какое-то время я прислушиваюсь к его голосу, то нарастающему, то вновь стихающему в такт его безостановочному хождению по комнате; к потоку математических вычислений, которыми он так легко оперирует, которые заглушают все остальное… Убедившись, что внимание мужа полностью поглощено разговором, я проскальзываю в подвал.

Выдвижные ящики Филиппова стола – все равно что другое государство. Подписанные аккуратным почерком папки: «Пошлины и сборы», «НДС», «Дивиденды». Пачка газетных и журнальных вырезок – статьи о международных компаниях, производящих оптику. Ручки, степлеры, мотки белого шнура, переходники для компьютера, опутанные проводом запасного зарядного устройства наушники. Резкий укол в большом пальце – ай, какая острая скрепка!

Самый нижний ящик. Старые и новые паспорта, водительские права, коробка с фотонегативами, пластиковый скоросшиватель – квитанции вперемешку с гарантийными талонами. Инструкция к холодильнику и к «Никону» Филиппа, купленному им в подарок самому себе во время последней поездки и с тех пор почти не используемому.

Я роюсь в этих сокровищах, а сама думаю о муже, о его характере и привычках. Как бдителен он в отношении своего имущества! Как скрупулезно, в отличие от меня, подшивает все документы, хранит их на случай, если что-то поломается или не подойдет; сберегает гарантии – что, если загорится электропроводка, или произойдет подтопление, или стрясется что-нибудь еще. Аккуратный и педантичный, уравновешенный и не знакомый с бурными страстями. Он… что это? В моих руках вдруг оказывается белый бумажный клочок, спрятанный между двумя квитанциями – на газовый гриль-барбекю «Вебер» и титановую кофемашину «Неспрессо». Длинный, скрутившийся рулоном чек. Выстроившиеся столбиком цифры, одна за другой. Декабрь прошлого года. «Агент-провокатор».

«Любовь». Серия белья называется «Любовь». Любовный бюстгальтер, любовные трусики-тонга, любовный корсет и любовная комбинация. Все в конце концов сводится к любви…

Дыши, Габи… дыши… Изнутри поднимается, захлестывает мощная волна неистовых чувств, таких сильных, что я каменею.

Наконец лихорадочно запихиваю чек назад в папку, трясущимися руками сую папку в ящик. Все!.. Мысли путаются. Что это было, в бумажке?… Кому он покупал белье? Мне? Да, на день рождения… или на Рождество? Сексуальное белье фирмы… «Мила». Кажется. Я думала, он нашел его в магазинчике возле своего офиса. Сбегал быстренько в обед и купил. Или попросил секретаря. Или я все перепутала?… Не «Мила»? «Агент-провокатор»?… Вылазка в другой конец города?… Подвиг во имя любви… Может, и не «Мила». Как объяснить? Как оправдать?…

Я прячу остальные папки в ящик, толкаю его, пытаясь закрыть. Не выходит. Что-то мешает. Просовываю ладонь внутрь, нащупываю заднюю стенку, обшариваю ее поверхность. Вот! Медленно извлекаю руку назад. С моих пальцев свисает золотая цепочка. Потускневшая, со сломанным звеном – наверное, его порвала я. А в ладони лежит прикрепленный к цепочке медальон. Сейчас такой редко встретишь, мелькает шальная мысль. Вышедший из моды образ – святой Христофор, несущий на плечах младенца Иисуса вместе со всеми тяготами мира…

Судорожный вдох. Не вдох даже – конвульсия. Я с неестественным спокойствием закрываю наконец злополучный ящик и выпрямляюсь. На цыпочках прохожу через весь кабинет и замираю у нижней ступеньки. Голос Филиппа становится громче, ближе. Спускается вниз? Я ныряю в спортзал. Меня окружают огромные молчаливые тренажеры – словно киты в глубине океана. Настороженно прислушиваюсь. Нет, ни на лестнице, ни даже рядом с ней мужа нет, повернул назад. Он все еще говорит по телефону – и бродит из комнаты в комнату. Сейчас его не слышно. Я присаживаюсь на орбитрек. Что же делать? Отсюда сквозь перечеркнутое металлической решеткой окно виден клочок неба, крона дерева…

Ладно, решено. Сейчас как ни в чем не бывало поднимусь в кухню и при первой же возможности выберусь из дома. Но вот святой Христофор… Я по-прежнему зажимаю его в кулаке. В нижней части орбитрека, там, где прямоугольные планки, поддерживающие упоры для ног, уходят назад и соединяются с основанием тренажера, темнеют две глубокие дыры. На вид жутковатые, кажется, сунешь палец – и обратно его уже не вернешь, откусят. Но выбора у меня нет. Я наклоняюсь, осторожно заталкиваю цепочку в углубление и взбегаю по ступеням наверх.

Филипп в гостиной, отрывисто командует кем-то по телефону. Судя по звуку, он сидит на вертящемся табурете у пианино. Наши тарелки и чашки из-под кофе так и стоят возле раковины. Можно бы отправить их в посудомойку, но мне срочно надо занять чем-нибудь руки. Для начала погружу их в обжигающе горячую воду.

Филипп, видимо, услышал гудение кранов – раздаются его мягкие шаги, и вот он уже в кухне. С извиняющимся выражением лица машет свободной рукой, – все-все, мол, закругляюсь! – прижимает мобильный подбородком к плечу, подходит сзади ко мне и обнимает за талию.

– Вот как они заговорили? – бросает в трубку.

Мои руки опущены в воду, и я остервенело тру и тру тарелку Филиппа, словно хочу соскоблить с нее рисунок.

– Угу. Согласуем. Когда продавать, решим позже. Пока.

Он нажимает «отбой», опускает телефон в карман халата и упирается подбородком мне в макушку. Давит в одну точку. Прижмись он чуть сильнее – и мой позвоночник треснет и рассыплется по частям, а шея вомнется в плечи. Кажется, мне не пошевелиться… но я все же осторожно вынимаю из пенной воды руки. На них тихо лопаются мыльные пузырьки.

– Все изменится, – хрипло обещает он.

– Ты сам-то в это веришь, Филипп? – Я стаскиваю перчатки и, изогнувшись, разворачиваюсь к нему лицом. – А как же пятилетний план, а? Ты готов уехать в Суффолк? К пчелам, черничному джему и сельским школам?

Удар сердца. Тишина. Две предательские секунды. Ни в какой Суффолк он не собирается. И для меня это не новость.

– Мы это обсудим, – произносит он.

Господи, ну что ему стоит сказать правду?!

Меня прорывает:

– Ты действительно уверен, что Аня Дудек сюда не приходила? Это ведь такая мелочь, так просто о ней забыть, с нашим-то темпом жизни!

– Я же тебе сказал. Нет. Не приходила. Черт! Боже…

Он отступает, достает из кармана «Блэкберри», швыряет его на разделочный стол.

Я отворачиваюсь назад к раковине и вынимаю пробку. Вода, кружась, исчезает в сливном отверстии. Насухо вытираю руки – тем самым полотенцем, которое кидала промокшему Джеку. Оно теперь, наверное, помечено его ДНК.

– Я собираюсь в супермаркет, куплю молока, какой-нибудь еды, – отрывисто бросаю я. – Мне нечем угостить Робин и Милли. Заказы будут?

Он трет глаза:

– Купи, пожалуйста, лекарство от аллергии. Пыльца, похоже, активизировалась.

– Куплю.

– Габи…

– Что?

Какой странный у него взгляд…

– Ничего.

Я хватаю кошелек, обуваюсь и выскакиваю из дома.

На обочине стоит серебристый «Мондео». Я прохожу мимо него, совсем рядом, иду дальше. Периваль внимательно смотрит мне вслед. Казалось бы, увидев его, я должна успокоиться… Как бы не так. Знаю, мне следует постучать в окно, забраться к инспектору в машину… но я не могу. Не готова. И поэтому проскакиваю, не останавливаясь, чувствуя его прожигающий спину взгляд. Сажусь в свой автомобиль.

Рвануть бы сейчас с места! Вдавить в пол педаль газа и умчаться куда глаза глядят, подальше отсюда… Но еду я в ближайший магазин «Вэйтроуз». Оплачиваю парковку. Мобильным телефоном сканирую покупки: цыпленок, салат, два литра молока, связка лилового декоративного лука, шоколадки, две пачки «Бенадрила» от аллергии. Предъявляю телефон со штрихкодами на кассе. Бракованный товар есть? Бракованного нет. Есть только купленный наобум. Я даже не забываю проштамповать талон на парковку, чтобы не платить при выезде.

Вернувшись в машину, опускаю голову на руль и закрываю глаза. Удивительно… Откуда во мне столько спокойствия? Удивительно и приятно. Даже смеяться хочется. Кто бы мог подумать…

Я отыскиваю визитку Кристы – «Косметические услуги в южном Лондоне» – и набираю номер. Когда она узнает, кто звонит, в трубке повисает тишина.

– Я так и думала, что вы позвоните, – наконец говорит Криста.

– Значит, вас сегодня навещал Джек?

– Да, он купил мне цветы и пирожные. Я…

– А я думала, что вы ему не доверяете. Что он чересчур обаятельный.

– Он говорит мне, что хочет выручить вас. И еще он поможет мне с налогами.

– Но вы же обещали Ане…

– Как сказал Джек, она умерла. А вы живы. Полиция хочет посадить вас в тюрьму. Джек говорит, у вас есть маленькая дочка, и…

– И вы перевели ему кусочек из дневника?

– Он говорит, так надо, чтобы очистить ваше имя. Я не хотела, чтобы он забирал дневник. Аня писала о личном…

– Я понимаю.

– Но он был такой убедительный, Габи! Он меня пугал. Говорил, меня могут обвинять в препятствии полицейскому расследованию, в сокрытии информации!