Сабин Дюран – Вне подозрений (страница 35)

Он укоризненно дергает головой, словно спохватываясь: «Становлюсь нудным». Но ни нудным, ни скучным он мне не кажется.

– Аня Дудек! – вдруг выдает он.

Звон в ушах, всплеск паники, чувство вины. Как же я забыла, что беда приключилась не только со мной? Как я умудрилась выбросить из головы мертвую девушку?

– Да, Аня Дудек, – откликаюсь эхом, давая себе время успокоиться.

Он отодвигает тарелку к краю стола, сует руку в карман. Замирает. Вынимает руку – пустую, без сигареты.

– Вот ведь какой ребус. Шатаясь возле вашего дома, мне удалось узнать о ней следующее: работящая полька, училась в педагогическом колледже Фребеля университета Рохэмптон; дни напролет трудилась, чтобы свести концы с концами – нянчила детвору, выгуливала собак… Занималась балетом и – представьте! – подала заявление на получение британского гражданства. Она была умной, целеустремленной, способной многого добиться. Обживалась здесь, пускала корни… И какой конец – убита, задушена тонкой удавкой в своей собственной квартире и брошена посреди Вандсуорд-Коммон, словно мусор… Беременная, – добавляет журналист, как будто этот факт следует подчеркнуть особо.

Я молча жду, порой – когда думаю о ее беременности – прикрывая глаза.

– И полиция считает, что это сделали вы.

У меня вырывается невольный стон, даже думать о таком больно.

Хейуорд, словно расчищая столешницу, отодвигает подальше от себя сырную обертку и миски с салатом:

– Говорят, у Периваля это идея фикс.

– Идея фикс? – Я приподнимаю бровь.

Он насмешливо смотрит на меня:

– Именно. Идея фикс. Мики Смит из «Миррор» – очень приличный криминальный репортер, он в таких делах собаку съел, – утверждает, что Периваль кое-что накопал и решительно настроен вписать свои находки в общую картину. Его напарница… Как ее зовут?

– Морроу. Констебль Морроу.

– Так вот, констебль Морроу сильно недовольна ходом расследования. Мики случайно услышал, как она в баре жаловалась другому копу на «тупое упрямство» Периваля. Большинство убийств совершаются теми, кто был близок с жертвой – муж, жена… Огромный знак вопроса – Анин любовник. Почему его не ищут? Ведь в девяноста девяти случаях из ста виноватым оказывается именно любовник!

– Когда ее убили, он был за границей, – отвечаю я. – Мне так Периваль сказал.

– Вот как…

Я улыбаюсь:

– Что, лопнула ваша теория?

– И все-таки, – задумчиво протягивает Джек, – его одержимость вами выглядит странно. Мики Смит считает, ее спровоцировало нечто, сделанное вами в то утро, когда вы нашли тело.

– Это и было моей самой большой ошибкой – найти тело!

– Там повсюду ваша ДНК… Выглядит подозрительно.

– Я поправила на ней бюстгальтер – и забыла сообщить об этом Перивалю. Прикасалась к ее волосам.

– Простое объяснение. Но есть еще и другие улики. Почва… Уверен, пройдись мы по округе, следы итальянского грунта отыщутся на дорожках каждого особняка. Их мог принести на башмаках кто угодно – молочник, почтальон, распространитель рекламных листовок…

Неплохо он, однако, поработал! Знает, кажется, обо всем.

– А как вы объясните остальное? – с любопытством спрашиваю я. – Газетные вырезки… Наше внешнее сходство… Полиция предполагает, что она могла быть той самой фанаткой, которая меня преследовала.

– Я вот что думаю. Она сказала своей соседке, что хочет устроиться к вам няней. Волновалась, нервничала. Она видела вас по телевизору. – Он внимательно наблюдает за моим лицом. – Вы ее помните?

– А помнить нечего. Клянусь! Не приходила она на собеседование. Я бы не забыла, хоть тогда у меня и выдалась черная полоса. Но я помню каждого, с кем встречалась. Ее не было.

Он выжидательно смотрит на меня:

– Черная полоса?

Проговорилась.

– У меня болела мама. И как раз в ту неделю она умерла. – Я стараюсь, чтобы эти слова прозвучали как можно спокойнее. Хотя, конечно, любая фраза, в которой упоминается смерть, невольно приобретает некую весомость.

– Сочувствую. Рак?

– Наподобие.

Он ободряюще кладет свою руку на мою:

– К такому невозможно подготовиться, правда?

– Правда, – грустно улыбаюсь я. Женщина, смирившаяся со своей тяжелой потерей.

Только как же он ошибается! Я могла бы поведать, насколько я была готова к такому повороту событий; как год за годом я видела, к чему все идет. Могла бы – но не стану.

Темные волоски на костяшках его пальцев… Кажется, я где-то читала, что отсутствие или рост волос на костяшках обусловлены наследственностью.

Хейуорд убирает руку и откидывается на спинку стула – расслабленная поза человека, живущего в гармонии со своим телом, человека сытого, наслаждающегося игрой мышц; человека, для которого прикосновение к чужой влажной коже не имеет ровно никакого значения.

Он снова подается вперед:

– Значит, ваши мысли были заняты другим. Может, вы все-таки с ней общались, но забыли. Или она явилась к вам домой, но никого не застала. Так или эдак, неважно – в этой ситуации ее заинтересованность вами вполне понятна. Неудивительно, что она вырезала несколько заметок, чтобы, например, отослать матери. – Он качает головой. – Но вот одежда… пицца… Очень странно.

Может, во всем виновато пиво, но недоуменное движение Хейуорда головой вдруг вызывает в моем теле дрожь облегчения, мощную, сродни наслаждению. Быть рядом с человеком, знающим о тебе столько фактов, столько уличающих подробностей, – и все равно верящим в твою невиновность!.. Как чудесно! Мне хочется петь. Если бы речь шла о друзьях, любимых людях – я бы так не радовалась. Близкие склонны верить нам на слово. Но ведь добытые Джеком Хейуордом сведения – это не моя личная версия произошедшего. Собранная им информация объективна и никем не приукрашена. А он все равно во мне не сомневается. И у меня рождается идея.

– Послушайте, – начинаю я. – У меня есть предложение. Я дам вам интервью; и вы будете спрашивать меня, о чем захотите. Но сперва вы поможете мне несколько дней во всем этом… покопаться. У вас есть связи. А я не представляю, с чего начать. Я не предлагаю расследовать, нет! Всего лишь прощупать обстановку, кое-что поспрашивать, разузнать, к чему склоняется полиция. Вдруг мы отыщем что-нибудь, способное меня оправдать? Не факт, конечно. Может, наоборот, лишь еще больше спровоцируем Периваля. Но, по крайней мере, сделаем хоть что-то для… Ани. Я… Я должна… ради нее…

Молчание. Джек выглядит обеспокоенным, даже слегка испуганным. Неужели весь этот разговор, все его рассуждения о деле были лишь для того, чтобы завоевать мое доверие?

– Но ведь вам в понедельник на работу. Когда же вы успеете?…

– Мне не надо на работу. И это тоже проблема.

Молчаливый вопрос в глазах.

– Меня… временно отстранили.

Долгая пауза. Он пытливо вглядывается в меня. И, когда я уже почти потеряла надежду, произносит:

– Согласен.

Я выдыхаю:

– Честно?

– Да. А что мне остается? К тому же я уже представляю шикарную статью… Столкновение двух миров – много подробностей, разбавленных журналистским расследованием… Может, даже удастся пристроить ее в «Санди таймс». – Он извлекает из внутреннего кармана пиджака небольшой диктофон. – С чего начнем?

При виде диктофона я теряюсь. Но стоит мне открыть рот, чтобы попросить его убрать, раздается звонок моего мобильного. Телефон лежит на столе, и первым на экран бросает взгляд Джек. Филипп.

– А, – небрежно бросаю я. – Перезвоню позже. – И прячу мобильный в карман. – Итак, с чего же нам начать? У меня есть предположение насчет одежды и чека на пиццу. Возможно, здесь замешана моя няня. Подождите, не записывайте! Я не уверена, что стоит упоминать об этом в статье. У меня ведь нет подозрений, что Марта убила Аню. Они просто могли быть знакомы, но Марта об этом почему-то помалкивает. Полиции она заявила, что убитую не знала, а мне – что могла несколько раз видеть ее в церкви.

– И где Марта сейчас?

– Уехала в гости к подруге из Кольерз-Вуда.

– Кольерз-Вуд, – зловещим приглушенным голосом повторяет Джек. Будто я выдала ему логово самого Волан-де-Морта. И вся эта история начинает казаться уже не готической, а комической. Напряжение медленно отпускает. – Покажите мне ее комнату.

– Там уже побывала полиция. Думаете, от них что-нибудь ускользнуло?

– Разные взгляды – разное видение. Для одного человека какая-нибудь мелочь не будет значить ничего, другому же расскажет многое. Да и несостоятельное доказательство всегда вызывает подозрения. Идемте! – Он громко отодвигает стул. – Мы собираемся расследовать? Или мы не собираемся расследовать?

Я покорно поднимаю ладони – сдаюсь, мол, – и направляюсь к лестнице. Хейуорд идет следом, и я отчетливо ощущаю, как под его тяжестью прогибаются ступени. От смущения и неловкости взлетаю наверх мигом. Толкаю нянину дверь – и вздрагиваю. На кровати Марты кто-то лежит. Уф-ф-ф, нет, показалось! Это просто одеяло, непонятно зачем причудливо скрученное в рулон и приваленное сверху подушками.

Джек подходит к окну, раздвигает пальцами планки жалюзи. За стеклом моросит дождь.

– Отсюда видно парк, – произносит он. – Поверх крыш.