Сабин Дюран – Солги со мной (страница 37)
– Рабочие уже здесь, – сообщила она. – Смываемся как раз вовремя. Ты готов?
Я опустил книгу на кровать корешком вверх.
– К чему?
– Яхте.
– Ах, это… Я не еду.
Она обернулась от шкафа, где искала сухой купальник. В руке у нее болталась радужная лайкра.
Я снова взял книгу и открыл наугад. Сунул обратно выпавшую газетную вырезку.
– Осмотрю руины.
– Какие руины?
– Раннее доэллинское поселение в Окарте. И, если останется время, – снова сверился с путеводителем, – родник в Эксоги, куда, согласно легенде, Одиссеев свинопас Эвмей приводил стадо на водопой. Здесь ходит автобус. Я узнавал вчера вечером в поселке.
Своего рода проверка. Я надеялся, что она ляжет рядом, обнимет и станет умолять не ехать без нее.
Элис закрутила купальник в полотенце и прижала к груди, уткнувшись в него подбородком.
– Не дуйся!
– Я не дуюсь.
– Дуешься. Из-за того, что Эндрю сказал про шорты. Он просто пошутил!
Я пожал плечами.
– Да ладно тебе, будет весело!
– С чего вдруг?
Хотелось услышать: с того, что ты будешь там со мной.
– Да просто! Эндрю – превосходный моряк!
Я сам себе злейший враг. Больше всего на свете я хотел быть рядом с ней, но теперь, когда она упомянула, какой Эндрю превосходный моряк… Ни за что! Я завелся.
– Побуду немного один.
Когда я уходил, они все так же безнадежно суетились, кружа лихорадочно и бесплодно, как мухи в комнате.
– Да черт побери совсем! – набросился Эндрю на кого-то из ребят. – Кроссовки! Ну что с тобой такое?!
– Я ушел, – произнес я, не обращаясь ни к кому конкретно.
Желая создать образ культурного человека, надел сиреневую футболку и льняной костюм (мокрые шорты Эндрю бросил на кухонном столе) и вооружился кое-каким реквизитом: путеводителем Майкла, старым автобусным расписанием, которое выудил из ящика стола, и бутылкой воды из холодильника. Щеголем прошествовал по террасе сквозь толчею. Хотел, чтобы они видели, как я ухожу, оценили мою независимость и неповиновение. Я сам себе хозяин, говорили мерные взмахи моих рук. Вот как выглядит свобода, показывал мой приподнятый подбородок.
– Ну пока, – сказала Элис. – Хорошего дня.
Я послал ей воздушный поцелуй.
– А как же!
Остановился у ворот и поглядел на ту сторону. В верхней части поля сровняли новый участок размером с футбольную площадку. Несколько человек стояли вокруг жадно вращающейся бетономешалки. Забор с этой стороны был разобран, несколько деревьев свалены, кустарник расчищен. Экскаватор покрупнее переехал вверх на несколько метров ближе к участку Элис и царапал клешней землю.
Псина в своей импровизированной будке грызла кость и из-за грохота меня не слышала. Или знала, что, когда техника работает, можно расслабиться.
Я перепрыгнул через ворота. Слева был небольшой клочок нетронутого лохматого дерна за полоской живой изгороди, достаточно густой, чтобы скрыть от дороги. Убедившись, что собака не замечает моего присутствия, я осторожно присел и закурил сигарету, отметив, что пачка почти пуста. В ожидании открыл путеводитель и отыскал выпавшую в спальне сложенную газетную заметку. Вероятно, Майкл вырезал специально для меня. Из его обожаемой «Дейли телеграф». Озаглавлена: «Темная сторона рая». Я прочитал от начала до конца. Если не вдаваться в подробности, Пирос описывался как рассадник преступности и коррупции, что еще больше усугублялось кризисом Еврозоны. Взятки, или «факелаки», лежали в основе всей его инфраструктуры и были обычным делом среди «юристов, врачей, таможенников, судей и полиции». Дальше шел треп о проституции и нелегальных иммигрантах, а также целый параграф о махинациях с пособием по инвалидности. Количество инвалидов по зрению на Пиросе в десять раз превышало показатели остальной Европы. На материковой Греции остров прозвали «Островом слепых».
Под статьей Майкл написал своим паучьим адвокатским почерком: «Приятного отдыха!»
Шутник! Я смял заметку.
Ждать, пока они уедут, пришлось недолго. Вибрация земли под ногами, серебристая вспышка машины сквозь ветви. Когда они скрылись в направлении главной дороги, я встал. На меня смотрел высокий, коренастый грек в голубой рубахе с короткими рукавами и оранжевой каске, бросавшей тень на лицо. Я затер сигарету ногой и приветственно поднял руку. Он не ответил, и я развернулся, перепрыгнул через ворота и направился к дому.
Ключ был там, где, как я знал, хранила его Элис, – на террасе под горшком с лавандой. Я вошел через кухню, в которой царил полнейший беспорядок. Никто уже не пытался поддерживать тут чистоту. Шкафы зевали открытыми ящиками, на полу валялись полотенца. Открытую банку с медом окружила армия муравьев-самоубийц. Рядом с чайником рассыпалась кучка мелочи, которую я прибрал к рукам. Немного порыскал по дому – в смятых складках постели Луиса нашел бумажку в десять евро. В комнате девчонок ничего интересного не было, кроме нижнего белья и парочки пластиковых накладок, с которыми продаются новые плавки. Печально обозрел кредитку, которую Фиби прислонила к ноутбуку. Но даже я был не настолько дурак.
Достал из холодильника пиво и выпил его у бассейна, наслаждаясь одиночеством. Выкурил последнюю сигарету из пачки, в два часа дня отыскал в холодильнике остатки пикника и сделал себе сэндвич с последним хлебом. Утомившись от этих хлопот, лег на постель и задремал. Когда проснулся, часы показывали половину четвертого, самое время для чашечки чая. Я заварил его, сел на индийскую скамью и тут вспомнил, что закончились сигареты. Пошел поискать в сумке – ничего. У Элис – тоже пусто. Конечно, она не курила, но я помнил, с каким удовольствием она взяла сигарету в день нашей первой встречи (хотя с тех пор ни разу не заставал ее за этим занятием). Проверил в комнате мальчишек – под кроватью у Луиса. В кухонном шкафчике над раковиной.
Стало не по себе. Нервы позванивали, челюсть сводило, пальцы на руках подергивались. Супермаркет в Стефанос до вечера закрыт, но в таверне «Нико» продаются «Мальборо лайт» и греческая марка «Карелиа роял». Я ощутил вес пачки в руке, хруст обертки под пальцами, волокна табака между зубов, сладкий древесный запах.
И тут меня осенило: «Гермес»! Что мешает мне спуститься на нем в поселок? Элис не знает, что я его починил – так и не успел ей сказать. Можно отыграться за утро, неожиданно встретив их, когда сойдут с яхты на берег.
Машина завелась с третьей попытки, я аккуратно выехал задом во двор, развернулся, скрежетнув передачами, и поехал мимо строителей по узкой дороге. Мотор работал неровно, несколько раз глох. Но в это предвечернее время вокруг было тихо, и никто меня не видел. Я аккуратно съехал в поселок и, заметив серебристый микроавтобус на обочине, встал сзади.
Купил сигареты, «Карелиа», подешевле, и выкурил одну по пути обратно к машине. К моему удивлению, когда я вернулся, автомобиль Элис исчез. Я забрался в «Тойоту», неуклюже развернулся в три приема и с ревом стал подниматься на холм, гадая, что они подумают, когда увидят пустой сарай. Предвкушал их реакцию, когда подъеду: злость Эндрю, восхищение Элис…
По пути домой заглох только раз, на съезде с главной дороги. Завелся с энной попытки. Сбоку от дороги на клочке земли трудилась пожилая женщина в черном. Оперлась на тяпку и уставилась на меня. Стекло было опущено, и я сказал:
– Кали спера[12].
Она кивнула.
Подниматься в гору было тяжелее, чем съезжать. Пару раз я зацепился днищем о камни и после этого шел на второй передаче. Мотор гортанно рычал, колеса вращались с перебоями, пыль по обеим сторонам клубилась, как дым. Двигались мы нервно, точно кролик. Перед поворотом к дому я переключился на первую и тут же снова заглох.
Решил дать мотору несколько секунд отдыха. Было тихо, воздух как будто жидкий, рабочие уже закончили. Жужжали пчелы. До уха доносился звон овечьих колокольчиков за много миль отсюда, отдаленный крик и плеск воды.
Стартер крутанул, но не схватился.
Я открыл дверцу и вылез. Встал на вторую перекладину ворот, держась за верх, чтобы позвать на помощь каких-нибудь рабочих. В прорезь облаков выглянуло солнце. Импровизированная собачья будка оказалась в тени. Длинная, как нож, тень от кипариса косо ложилась на навес и скрытый им кусочек земли. Я старался разглядеть собаку. Там виднелось что-то темное, но это вполне могла быть куча тряпья. Куча не двигалась и не шумела, так что нет, не собака. Может, ее вообще больше нет. Наверное, Артан поговорил пожестче, и строители согласились обойтись без своего цербера.
Руки были влажными и липкими. Предположив, что это пот, смешанный с пылью, я рассеянно вытер их о футболку, слез с ворот, и тут заметил, что на сиреневой материи остались буро-розовые следы. А на руках – пятна, как от ржавчины. Я недоуменно потер пальцы и снова повернулся к воротам. Перекладину покрывали влажные багряные полосы.
Опять поглядел на неподвижную тень под навесом. Перекинул ноги через ворота, слез и с жутким чувством ужаса пошел к ней по камням и колючкам.
Бедное животное лежало на боку – края тощего тельца тонули в крови. Глаза стеклянные, уже потускневшие, безжизненные, зубы оскалены в страшной гримасе, из открытой пасти свисает тягучая слюна. Из глотки торчит нож, вокруг рукояти запеклась кровь. Под лезвием – рана, месиво кости и сухожилий. К горлу у меня поднялась желчь, я наклонился, и меня стошнило.