Сабин Дюран – Что упало, то пропало (страница 43)

Глаза у нее были необыкновенно ясные и голубые, как будто смотришь на них через увеличительное стекло. Говорила она мягким и веселым голосом, а носовые гласные произносила типично для уроженки Эссекса.

Все поднялись им на встречу, несколько минут любезничали, умилялись младенцу и сокрушались по поводу пути, который им пришлось проделать, будто Рики и Пиппа пришли пешком с Северного полюса. Эйлса разливалась соловьем. Как мило, что они приехали. Выяснилось, что у них с Рики была еще одна встреча по поводу лондонского сада. Доволен ли он планами? Видела ли их Пиппа? Как ей живется в Бате? Как часто она приезжает в Лондон? Неужели все это время она работала? Ребенок чудесно вписался в ее режим дня. Как здорово. Эйлса была такой фальшивой, что смотреть на это было невыносимо. «Потрясающе! – повторяла она. – Потрясающе!»

Рики сделал ей комплимент – она переоделась в длинное зеленое шелковое платье.

– Шикарно, – сказал Рики. – Это твой цвет. Том, я надеюсь, что ты за ней внимательно следишь.

Эйлса сначала обрадовалась, а потом смутилась, сжала руки перед собой.

В конце концов, вновь прибывшие уселись за стол. Мелиссу, Беа и Макса попросили собрать грязные тарелки и принести чистые. Я встала, чтобы тоже помочь. (Моди спала в тени, мордочка дергалась, а лапами она делала небольшие круговые движения.)

– Вы можете принести салат? – спросила Эйлса. – Он стоит на столике сбоку.

– Конечно.

– И заправку! – крикнула она мне в спину.

Миска с листьями салата стояла на кухонном столе на самом солнцепеке, и выглядел он совсем непривлекательно. В глубине холодильника я нашла заправку от Пола Ньюмана[47] и вылила часть в салат. Но когда я поставила миску перед Эйлсой, она принюхалась и спросила:

– Что вы использовали? Я же имела в виду домашнюю заправку. Она стояла там же на столике сбоку. – Она пододвинула миску в центр стола. – Простите!

Я вернулась на свое место. Мне стало жарче, чем раньше, бюстгальтер прилипал к телу, на лбу выступила испарина.

Через несколько минут Эйлса заявила, что, раз дети поели, мы можем «втиснуть» еще одно занятие. Ферг сопротивлялся – «Только не это!» – а Роза, выпившая несколько бокалов вина, не стала его заставлять. Но, к моему удовольствию, Макс был счастлив проводить нас с Моди до хлева.

Он подхватил палку и лупил ею по высокой траве, когда мы спускались по ступеням.

– Что угодно, только не сидеть больше за этим столом. Такая скука!

– И такая жара, да? Жалко, что Ферг не пошел.

– А мне не жалко. Лучше без него.

У меня в комнате было душно, и я так и не прибралась. Оставила валяться в беспорядке несколько вещей, а Моди нашла половую тряпку и разорвала ее на части. Я собрала одежду, выбросила куски синей ткани, оставшиеся от тряпки. Макс сидел за столом.

– Можно поиграть в ту игру, где мы составляем длинные слова, – сказал он.

– Или, может, прогуляемся?

Я надела на Моди ошейник, пристегнула поводок, и мы вышли из хлева: свернули направо, прошли через задний двор и по узкой тропинке вышли к ручью. Думаю, что это был приток той реки, вдоль которой мы гуляли с Эйлсой. Это был неглубокий каменистый ручей с неровными берегами, скрытый в тени высоких деревьев. Мы шли вдоль него пока не набрели на несколько камней, лежавших в русле, и, осторожно ступая по ним, перебрались на другой берег. Пару минут мы стояли на залитой солнцем поляне. До нас долетали звуки из дома: гул голосов, стук мячей на теннисном корте, визг Беа, плеск воды. Жужжали насекомые. Быстро пронеслась стрекоза.

– Я больше не буду играть в World of Warcraft, – сообщил Макс. – Папа говорит, что у меня мозг загнивает от этой игры.

– О боже! И ты тоже так думаешь?

– Я не знаю.

Вдали послышался шум трактора.

– Наверное, стоит играть поменьше, если это порадует твоего отца, – сказала я.

Макс подобрал палку и со свистом обрушил ее на цветки бутеня.

– Что бы я ни делал, его это не радует, – заявил Макс. – Я и сам ему не нравлюсь.

Тон его был непринужденным. Звучи он более расстроенно, я бы получше обдумала ответ. Но моя голова все еще была переполнена событиями прошлой ночи.

– Твой отец не ценит то, что имеет, – сказала я. Макс посмотрел на меня – и я увидела мольбу в его глазах, но опять упустила свой шанс. – Я тебя ценю, – продолжала я. – А я не член семьи, так что это в два раза важнее. – Потом я сменила тему. – Бутень клубненосный внешне очень похож на болиголов.

Макс пошел вверх по заросшей тропинке, и я последовала за ним. Ежевика, высокая трава, большие цветочные головки царапали голые ноги Макса. Мы свернули налево – тропинка шла по полю, потом вверх через заросли колючего кустарника к единственному дереву на пригорке. Я пыталась придумать какое-нибудь задание, так что мы сочинили рассказ про спаниеля, который сбежал из дома, где к нему плохо относились, и стал жить с лисами в лесу. Мы должны были по очереди придумать предложение, но Макс взял инициативу в свои руки. Спаниель оказался в стае гончих, охотившихся на одну из лис, с которой он подружился. Я сейчас уже не помню подробностей – хотя даже набрала этот текст на компьютере, когда вернулась в Лондон, – но рассказ был полон чувственных и эмоциональных деталей. Основной конфликт – между возбуждением собаки, участвующей в погоне, ее инстинктом убивать, и эмоциональной связью с добычей – был проработан с настоящим вдохновением. При мысли об этом рассказе у меня по спине пробегают мурашки.

– Блестяще, – похвалила я.

– А какой будет конец?

– Не знаю. Может, тебе удастся как-то вернуться к началу.

– Вроде как спаниель ведет лис в тот дом, где его били, и мстит?

– Мне нравятся истории о мести, – рассмеялась я.

Макс остановился.

– У меня получилась настоящая история, да?

– Именно!

– Ух ты!

– Моя работа здесь закончена, – объявила я.

Вернувшись, мы застали Мелиссу и Беа в кухне. Работала посудомоечная машина, а сушка возле раковины была заполнена шаткой грудой перевернутых вверх дном тарелок. Мелисса сообщила нам, что Роза, Гэри и их дети уехали, а «мама с мужиком» играют в теннис. Далила пошла в комнату отдохнуть, а «остальные» у бассейна.

Я налила воды для Моди, и собака принялась жадно пить. Беа наклонилась, чтобы ее погладить, и спросила, можно ли ей прогуляться с Моди по саду.

Я согласилась. Хотя не следовало. В итоге я осталась страдать от безделья и жары. Будь у меня в руке поводок Моди, я бы туда не пошла. И так было бы лучше. Когда дом был полон людей, а потом часть разъехалась, трудно приспособиться к изменениям. Мне было любопытно посмотреть бассейн. Но сперва мне стоило бы пересчитать всех гостей…

Терраса огибала дом, и у дальнего ее конца, за углом здания, обустроили квадратную лужайку с каменными плитами в центре. За ней возвышался ряд невысоких деревьев, их густые кроны были подстрижены в форме шара, а между ними – калитка из кованого железа, украшенная сердечками и листочками.

Калитка была прикрыта, я толкнула ее, но она поддавалась с трудом – нижний край цеплялся за землю и траву. В результате я приложила слишком большое усилие, и, преодолев сопротивление, она отлетела прямо в дерево. Так что теперь мне пришлось высвобождать ее из веток и листвы. Листья были тонкими, темными и остроконечными. Форма их показалась мне знакомой, но я не сразу смогла вспомнить, как называется это дерево, хотя у меня было смутное ощущение, что оно ядовитое. По какой-то причине я ассоциировала его со смертью.

Сперва я заметила бассейн и только потом все остальное. Он был продолговатой формы, вода доходила до краев – зеленая и мутная. По моим представлениям, бассейн должен выглядеть несколько иначе. Уж если вы тратите деньги и усилия, стоит убедиться, что вода будет правильного голубого цвета: цвета рубашек Aertex[48], меламиновых тарелок для пикника, летних платьев 1950-х годов и ставней французских домов. А не эта унылая серая школьная форма.

К этому времени дня бо́льшая часть бассейна и половина зоны отдыха находились в тени, так что все лежаки передвинули на одну сторону. Следы отдыхавшей компании: брошенные полотенца, лиф от купальника, лежавший на земле словно змея, бутылка из-под вина, пустые стаканчики, засунутые в горшки с лавандой, ведерко с тающим мороженым.

Но осталось всего два человека, и они оба уставились на меня.

– Добрый день, Верити, – поздоровался Том.

Он сидел на краю одного из лежаков, спиной ко мне, неловко повернув голову. На нем были только плавки, и я увидела верх его межъягодичной складки.

– Привет, – кивнула Пиппа. – Как дела?

Она лежала на соседнем лежаке всего в нескольких сантиметрах от Тома. У нее были обнаженные плечи и бледные длинные ноги. Она едва шевельнулась.

Я могла бы повернуться и уйти через ту же калитку. Инстинктивное желание – спасаться бегством. Но поступив так, я бы усугубила интимность происходящего. Я им помешала. В этом я не сомневалась. Увидев меня, они замолчали, и я осознала, что разговаривали они тихими голосами о чем-то личном. Уголком глаза я видела блеск воды, бездонные глубины. За бассейном рос еще ряд смертоносных деревьев. Сонная оса ползла по мороженому. Но Пиппа заговорила со мной, и у меня не было выбора, кроме как сделать шаг вперед. Том поднялся на ноги, и только тогда я смогла рассмотреть женщину: лямка малинового купальника опущена, она кормила ребенка.