Сабин Дюран – Что упало, то пропало (страница 38)

– Как прошла неделя? – поинтересовалась я.

– Прекрасно.

Стоял теплый день, хотя и не такой жаркий, как предыдущие. В ивах шелестел прохладный ветерок. Небо затянуло тучами – барашков становилось все больше и больше, и они густыми волнами наплывали на солнце.

– Том сейчас не так напрягается из-за работы?

– Ну, он был рад отпуску, если вы об этом.

– Он на самом деле доволен оценками Макса?

– Да, и это большое облегчение.

По мере того, как тропинка сворачивала от реки, подъем становился все круче. Мы шли молча – слышалось только наше дыхание. Когда мы достигли вершины холма и оказались в пятнистой тени деревьев, я замедлилась, и Эйлса остановилась. Мы обернулись, чтобы взглянуть на луг, на качающуюся на ветру траву, на лютики на длинных стеблях и маргаритки, на дом за лугом – виднелась часть крыши, на деревья и блестящую на солнце воду. Эйлса сделала несколько глубоких вдохов.

– Какое это облегчение, черт побери, уйти от них от всех.

– О боже! – Я поправила очки, подняв их повыше на носу. – Кажется, вы не в духе.

– Со мной все в порядке, – сказала она, а потом повторила по слогам: – В по-ряд-ке. – Она выдохнула, надув щеки, и фыркнула. – Просто здесь у меня больше работы, чем в Лондоне, вот и все. И я не ожидала, что заявится Далила. Меня кто-нибудь спрашивал? Нет, fait accompli[41]. Да, все прекрасно проводят время, но кто-то подумал о еде? – Эйлса потерла ладонь большим пальцем, затем почесала. – Простите, зудит. Вчера резала лук. Столько ртов. И они все считают, что еда просто появляется на столе – по волшебству. Вы меня понимаете?

Я не стала отвечать. Я понимала, что я – еще один рот, поэтому предпочла держать его закрытым.

У лица Эйлсы начала жужжать муха, и она отогнала ее рукой.

– Я – брюзга. Простите. Еще и бессонница. Такое бывает, если я не принимаю лекарства. Вы же помните, что я их не принимаю. Только ради всего святого, не говорите Тому. Он меня убьет.

– Ох, дорогая, мне кажется, ситуация слишком напряженная для вас.

Я могла бы еще кое-что сказать – спросить, но Моди все так же рвалась с поводка, издавала сдавленный задыхающийся звук, и мне приходилось прилагать массу усилий, чтобы удержать ее.

– Ой, да отпустите же собаку, – сказала Эйлса, словно это она с ней боролась.

Я наклонилась, но Моди так напрягла шею, что ошейник затянулся туже, и мне, с моим артритом, оказалось сложно справиться с застежкой. Пришлось постараться, но, в конце концов, у меня получилось, и Моди рванула вперед, как борзая, которую долго сдерживали перед забегом. Она неслась в высокой траве, опустив голову, обратно к реке и вскоре исчезла из вида.

– Проклятье! – воскликнула Эйлса. – Куда она помчалась? Назад на поле? Вы не заметили, были ли там овцы или нет?

– Я не видела.

– Она будет за ними гоняться? Надо было проверить, там ли они. Они могли сбиться в кучу у дальнего забора.

– Я не знаю.

– Может, и не было их там, – продолжала Эйлса, потирая подбородок. – Вчера фермер был здесь, но…

Я больше не могла это терпеть. То и дело спотыкаясь и подворачивая ноги, я отправилась назад по тропинке. Земля под ногами была неровная и вся в ямках, трава била меня по икрам, очки скакали на носу. Почему я спустила ее с поводка? Почему Эйлса предложила это сделать? В данных обстоятельствах это было безумием. Ее могут застрелить.

– Моди, Моди! – кричала я.

Дыхание стало неровным, я чувствовала боль и жжение в груди. Я слышала Эйлсу, но ее голос звучал где-то далеко. Она не бежала. Она не паниковала. Ее совершенно не волновало, застрелят Моди или нет. Для нее это будет всего лишь мелким неудобством.

Когда я добралась до реки, боль в грудной клетке усилилась.

– Моди! – с трудом выдохнула я. Сердце судорожно сжалось. Я повысила голос: – Моди!

Неужели она убежала на другое поле? В любую секунду может раздаться звук выстрела? Что мне делать? Здесь есть ветеринар? А мы сможем добраться до него вовремя? Я услышала звук шагов Эйлсы, ее дыхание, и снова побежала – спотыкаясь и почти падая. Зрение затуманилось от слез, пульс стучал в ушах.

И да… Я знаю, что вела себя смехотворно и глупо. Наконец, сквозь зеленые и желтые ветки ивы, я заметила Моди – всклокоченную белую шерсть. Она опустила голову и пила из реки. Как только я снова ее позвала, собака подняла голову и побежала ко мне, прорываясь сквозь ивовые ветки, тоже тяжело дыша. В это мгновение я поняла, что вела себя как идиотка. Я злилась, сердце продолжало судорожно стучать в груди. Я пристегнула поводок к ошейнику, наклонилась, уперлась локтями в бедра и попыталась восстановить дыхание.

– Вот она. – Эйлса догнала меня. – С паникой покончено.

– С паникой покончено, – с трудом повторила я.

– Бедная Верити, – сказала Эйлса, похлопав меня по плечу.

– Со мной все в порядке.

– Вы очень бледны.

Я покачала головой.

– Вы дрожите.

– Через минуту со мной все будет в порядке. – Я потерла крошечные кровавые пузырьки на лодыжках.

– Наверное, нам все равно стоит вернуться.

– Да. – Я распрямилась.

Она пошла вперед, я за ней.

– Когда вернемся домой, выпьете чашку чая, – сказала Эйлса. – Это то немногое, что Далила способна сделать без посторонней помощи.

Я издала неопределенный звук.

Через несколько минут Эйлса вздернула подбородок и снова посмотрела на луг.

– Вот такой в моем понимании и должна быть правильная лужайка с полевыми цветами. Может, стоит тут выкопать несколько штук и взять домой.

– Тут нет васильков, – заметила я.

– Вы правы. Нет Centaurea cyanus.

Я сглотнула.

– Для них нужно вспаханное поле, и поэтому они на самом деле не являются полевыми цветами.

Эйлса рассмеялась, глядя на меня из-под ресниц.

– Знаете, что мне в вас нравится? Вы ничего не упускаете. Далила очень раздражает, правда?

– Она не из тех людей, которые мне нравятся.

– Дело в том, что мне приходится с ней мириться, потому что они с Томом всегда были так близки.

Сердце на мгновение замерло у меня в груди.

– Слишком близки? – решилась спросить я.

Эйлса отвела взгляд.

– Они давно знакомы – в детстве были соседями, строили дома на деревьях, вместе играли, а потом, перед университетом, еще и какое-то время встречались. Она всегда была в него немного влюблена, а он ей подыгрывает. Хотя он ужасно флиртует.

Мы дошли до ворот. Я остановилась, опершись на них.

– О, значит, ничего серьезного, – сказала я с облегчением.

Эйлса снова посмотрела на меня.

– Надеюсь, что нет. – Она рассмеялась. – В противном случае мне придется его убить.

Хотела бы я тогда знать наверняка, что будет дальше. Так трудно о чем-то говорить с уверенностью, особенно когда точность так важна, как сейчас. Хотя я помню детали, возможно, мне все это привиделось или приснилось.

Я помню, как протянула руку к высокому стеблю с цветками-зонтиками, которое росло в ложбине между рекой и воротами.

– У меня в саду столько бутеня клубненосного, – сказала я. – Он так буйно разрастается. Но очень быстро вянет, если его сорвать.

Может, это и не был бутень клубненосный. Может, это был лютик, колокольчик или наперстянка. У многих полевых цветов есть двойники. Я уверена, что смогу придумать и другие примеры, если постараюсь… Например, у вьюнка есть вероломная кузина ипомея. Этот список можно продолжить.