Саади – Гулистан (страница 3)

С. Ольденбург

Глава первая

О свойствах царей

Один из царей Хорасана[1] увидел во сне султана Махмуда Себуктегина[2] через сто лет после его смерти. Все тело его уже разложилось и превратилось в прах, только глаза вращались. Все ученые были бессильны истолковать этот сон, кроме одного дервиша[3], который почтительно поклонился царю и сказал: «Ему смотреть осталось, что царство другим осталось».

Много людей именитых закопано в землю, А на земле и следа уж от них не осталось. Черви точили их падаль в глубокой могиле, Нынче в земле и костей уж от них не осталось. Имя живет Нуширвана[4] и славен он благом, Хоть и следа от него, уж давно не осталось. Делай добро, человече, и пользуйся жизнью, Иначе скажут: «Его и следа не осталось».

Захворал на старости один из арабских царей и исчезла надежда на жизнь его. Внезапно вошел в дверь гонец и принес радостную весть, что завоевали для счастья царя такую-то крепость, взяли в плен врагов, а все войско и подданные той страны приведены в повиновение приказу царскому. Царь, услышав эти слова, испустил вздох отчаяния и сказал: «Не мне эта радостная весть, но врагам моим – наследникам царства».

В такой, увы, надежде вся жизнь моя прошла; Мечтал я, что желанья, свершатся, наконец. Свершились все желанья, но только пользы нет — Могу ли питать надежду отсрочить свой конец?

Один год я творил молитву в Дамасской[5] мечети перед гробницей пророка Яхьи[6], мир да будет с ним. Внезапно прибыл на поклон туда один из арабских царей, известный своей несправедливостью. Сотворил он намаз[7] и стал просить о милости.

Дервиш и богач перед этим порогом в смиреньи, — Тому, кто богаче, нужнее Господне прощенье.

Затем обратился он ко мне и молвил: «Так как дервиши разумны и искренность их свойство, пожелай мне добра, ибо страшусь я грозного врага. – Отвечал я: «Будь милостив к слабым подданным твоим, дабы не увидеть бедствия от сильного врага».

Сильной рукою и мощью десницы — Грех беззащитную руку ломать. Тем, кто несчастным помочь не желает, В бедах не станет никто помогать. Кто, зло посеяв, добра ожидает, Будет напрасно его ожидать. Будь справедливей, вынь хлопок из уха, Скоро придется отчет тебе дать! Лишь члены единого тела Адама сыны: Из этой же материи все ведь они созданы. Лишь только один заболеет болезнею злой, Тотчас же должны и другие утратить покой. Коль горе чужое тебя не заставит страдать, Возможно ль тебя человеком тогда называть?

Появился в Багдаде[8] дервиш, молитвы которого доходили до Бога. Известили об этом Хаддажаджа, сына Юсуфа[9]; тот позвал его к себе и сказал: «Пожелай для меня добра». Дервиш воздел руки и молвил: «Боже мой! возьми его душу!» – Хаддажадж воскликнул: «Бога ради! это что за молитва?» – Молвил дервиш: «Пожелание добра для тебя и всех мусульман».

Слышал я про одного царя, что сделал он Как-то раз ночь днем, проводя ее в усладах, и в опьянении говорил:

«Лучше мгновенья вовек не желаю, Я беззаботен и горя не знаю»

На дворе спал на холоду нагой дервиш. Он воскликнул:

«По правде, безмерна удача твоя, — Но только, ведь, горя не знаю и я».

Понравилась эта речь царю, бросил он ему в окошко кошелек с тысячей динаров[10] и сказал: «Держи полу». Молвил дервиш: «Откуда мне взять полу, коли нет у меня одежды?» Сострадание царя к нищете его еще возросло, добавил он к дару одежду и выслал ее ему. Дервиш в скором времени истратил эти деньги и вновь пришел.

Сообщили царю о дервише в мгновение, когда ему было не до забот о нем. Разгневался он и нахмурился; недаром сказали опытные и знающие люди: «Надо остерегаться самовластия и горячности царей, ибо разум их преимущественно занят трудностями государственных дел, и не переносят они толпы простого люда».

Молвил царь: «Гоните этого нагого нищего, мота, который растратил такой дар в короткое время. Не знает он, что сокровища казнохранилища – пища для несчастных, а не доля для братьев сатаны.

Безумец жжет светоч средь белого дня, А ночью без масла останется он.

Один из визирей[11] молвил: «О, повелитель! Вижу я правильный исход в том, чтобы таким людям необходимые средства, давались в определенные промежутки времени, дабы не стали они расточительными в расходах. Но то, что ты теперь повелел относительно изгнания и воспрепятствования, несогласно с обычаями мудрых людей. Нельзя подать кому-нибудь надежду щедростью своей, а потом вновь заставить его терзаться безнадежностью».

Один из друзей стал жаловаться мне на несчастную судьбу и говорил: «Достаток у меня малый, а семья большая, и нет у меня сил переносить тягость нищеты. Много раз западала мне в сердце мысль переселиться в другую страну, чтобы, как бы я там ни жил, никто не знал, хорошо ли, плохо ли мне живется.

«Спит он голодным, да кто он – не знают, С жизнью проститься, – над ним не рыдают».

«Но страшусь я злорадства врагов, которые с попреками будут смеяться мне вслед, будут приписывать все мои заботы о семье отсутствию мужества и говорить:

«На этого гнусного мужа взгляни, Судьбы ему доброй вовек не знавать. Покой и довольство себе он избрал, Оставил жену и детей горевать».

«Как известно, есть у меня кое – какие познания в математике; если благодаря вашему разуму будет возможно сделать что-нибудь, что стало бы причиною душевного спокойствия моего, то до конца жизни не отступлю я от обязанности благодарить».

Я сказал: «Друг мой, служба царям имеет две стороны: одна – надежда на хлеб, другая – страх за жизнь, и несовместимо с благоразумием разумных из-за надежды впадать в страх.

«Никто дервишу бедному не скажет: «За дом и сад скорей мне подать ты давай». Иль будь своей доволен нищетою, Иль печень воронью свою ты подавай».

Молвил он: «Не сказал ты слова, подобающего моему положению, не дал ответа на мой вопрос. Разве не слышал ты, что говорят: «У того, кто проявляет коварство, затрясется рука при отчете. А мудрецы сказали: четыре рода людей боятся других четырех и страшатся за жизнь свою: разбойник боится царя, вор пастуха, мошенник доносчика и блудница полицейского. Но тем, у кого отчет в порядке, почему им бояться дознания?»

Сказал я: «Подходит к положению твоему рассказ о лисице, которую увидели в то время, как она спасалась и бежала, что есть духу. Сказал ей кто-то: «Что такое случилось, что ты так смутилась?» – Молвила она: «Слыхала я, что силой хватают верблюда». – Отвечали ей: «О, бестолковая, что общего между тобой и верблюдом, какое сходство между ним и тобой?» – Молвила она: «Умолкни. Если завистники скажут, что я верблюд, и попаду я в плен, кто позаботится о моем освобождении или расследует мое дело? Пока прибудет из Ирака[12] противоядие, укушенный змеей успеет умереть». – Сказал я: «Есть в тебе совершенства и достоинства, но завистники притаились в засаде, сидят по углам недоброжелатели.

Если опишут они то, что составляет красоту нрава твоего, не в соответствии с действительностью и разбранит и упрекнет тебя царь, у кого хватит силы заступиться за тебя? Вижу я благоразумие в том, чтобы ты охранял сокровище нетребовательности и отказался от главенствования, ибо мудрецы сказали:

«Сокровища несметные сокрыты в глубинах,