С. В. – Командировка в прошлое (страница 75)

«Узкий коридор прорыва немцы быстро перекрыли 2 февраля. Внешнее кольцо окружения нашей армии на моих глазах замкнул немецкий батальон. У нас практически ничего не было- один танк-калека Т-26 и немного пехоты. Попытались кольцо прорвать- бесполезно. Немедленно доложили Жукову. В ответ услышали: «Не дергайтесь, я покажу вам, как надо прорывать». Только через двое суток, пригнав несколько вагонов со снарядами, провел артналет. Не добившись успеха, молча повернулся и уехал…».

Даже не критикуя действия Жукова отдавшего трудно объяснимый приказ убрать 2 февраля 1942 г. полнокровную 9-ю гв. стрелковую дивизию генерал-майора А. П. Белобородова с основной, снабжавшей ефремовцев магистрали (давая тем самым противнику возможность рассечь соединения 33-й армии) и передать ее в состав 43-й армии. Доказательства разумности передислокации этой дивизии в опубликованных научных разработках найти пока не удалось. Но возможно была тактическая и стратегическая необходимость её передислокации. Так что бы в этой ситуации сделал Тимошенко да и другой грамотный военноначальник? Точно бы двое суток сопли не жевал! И почему сам командарм 33-й армии Ефремов не деблокировал снабжающую его дорогу!? А потому! Что приказом Жукова был жёстко привязан к ударной части 33-й армии! М. П. Сафир пишет: «30 января в Износках в моем присутствии Ефремов, пытавшийся разобраться в совершенно неясной ситуации, телефонограммой докладывал Жукову, что обстановка заставляет его находиться в Износках. Тут же получил ответ, что его место под Вязьмой. Тем самым Жуков второй раз при мне в критической ситуации лишил командарма права самостоятельно решать, где ему в данный момент целесообразно находиться». Кроме как самодурством назвать такой приказ не получается! Мне вот трудно представить, чтобы, например, командующий группой «Центр» генерал-фельдмаршал Бок в ходе тех декабрьских боев под Москвой мог додуматься давать указания генерал-фельдмаршалу Клюге, какую войсковую группу возглавлять лично и где находиться в ходе боевых действий его 4-й полевой армии. Но допустим и этот приказ нес тактическую целесообразность. Но ведь у тебя под рукой целое фронтовое управление, что там не нашлось ни одного грамотного командира что бы возглавить группировку по деблокированию 33-й армии!? Ведь двое суток пути снабжения 33-й армии перекрывал всего ОДИН ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬЁН немцев! Назначь Жуков решительного командира на оперативную группу по деблокированию и не было бы вяземского котла с гибелью десятков тысяч наших бойцов и командиров! Ведь доложили Жукову сразу, в тот же день решительный командир мог организовать части 33-й армии оставшиеся в не окружения в ударную группу. Установить связь с Ефремовым и скоординировать действия по снятию блокады ударом с двух сторон, хоть полком от Ефремова и теми силами что он собрал бы с этой стороны фронта. И вся дальнейшая история Великой Отечественной уже могла бы быть иной! Мдя. У меня одни эмоции и нецензурные выражения. Прожевав сопли Жуков «Только через двое суток, пригнав несколько вагонов со снарядами, провел артналет. Не добившись успеха, молча повернулся и уехал…». Вот так он и воевал тупо, прямолинейно, безжалостно к бойцам и командирам, по принципу «не жалко, бабы ещё нарожают».

Очень показательна разница в подходе к командованию войсками у грамотного военноначальника и талантливого полководца Рокоссовского. Вот хоть пример из того же нашего зимнего наступления под Москвой, бои за Сухиничи. Немцы придавали Сухиничам очень большое значение. В дневниках у Гальдера Сухиничи присутствуют столько же раз сколько к примеру и Сталинград, причем очень часто в сообщениях о Сухиничах Гальдер ставит восклицательный знак. Вот что пишет в мемуарах Рокоссовский о боях за Сухиничи:

«В середине января по решению Ставки Верховного Главнокомандования на разных участках советско-германского фронта было предпринято новое наступление. Войска Западного фронта тоже продолжали наступательные действия. И мы в них участвовали, но теперь уже не на правом, а на левом крыле фронта. 10-я армия, которой командовал генерал Ф. И. Голиков, переживала тяжелые дни. Немцы не только остановили ее, но, подбросив силы на жиздринском направлении, овладели Сухиничами- крупным железнодорожным узлом. Пути подвоза войскам левого крыла фронта, выдвинувшегося далеко вперед, в район Кирова, были перерезаны.

Управление и штаб 16-й армии получили приказ перейти в район Сухиничей, принять в подчинение действующие там соединения и восстановить положение.

Передав свой участок и войска соседям, мы двинулись походным порядком к новому месту. М. С. Малинин повел нашу штабную колонну в Калугу, а мы с А. А. Лобачевым заехали на командный пункт фронта.

Здесь нас принял начальник штаба В. Д. Соколовский, а затем и сам командующий.

Г. К. Жуков ознакомил с обстановкой, сложившейся на левом крыле. Он предупредил, что рассчитывать нам на дополнительные силы, кроме тех, что примем на месте, не придется.

— Надеюсь, — сказал командующий, — что вы и этими силами сумеете разделаться с противником и вскоре донесете мне об освобождении Сухиничей.

Что ж, я принял эти слова Георгия Константиновича как похвалу в наш адрес…

От Ф. И. Голикова 16-й армии передавались 322, 323, 324 и 328-я стрелковые дивизии и одна танковая бригада вместе с участком фронта протяженностью 60 километров. Из наших старых сочинений, с которыми мы сроднились в боях под Москвой, получили только 11-ю гвардейскую».

Если вдуматься в суть приказа Жукова, то он мягко говоря не соответствовал тем силам что передавались Роквссовскому. По нормам той войны, полнокровной стрелковой дивизии в наступление давался участок фронта в 1,5–3 км. С теми силами, что Жуков выделил Рокоссовскому для этого наступления, участок фронта у него должен был быть максимум 15 км, а не 60! Более того, дивизия в обороне должна была занимать участок фронта в 6-14 км, т. е. наличных сил даже для обороны едва хватало. Но Рокоссовский истерики не устраивает и не требует дать ему резервы:

«Поставленная фронтом задача не соответствовала силам и средствам, имевшимся в нашем распоряжении. Но это было частым тогда явлением, мы привыкли к нему и начали готовиться к операции…»

В Сухиничах укрепилась формально окруженная нашими заслонами вновь прибывшая из Франции полнокровная пехотная дивизия под командованием немецкого генерала фон Гильса, и плевать она хотела на те четыре дивизии, которые Жуков вручил Рокоссовскому. Ведь эти дивизии участвовали в наступлении с декабря 1941 года, прошли с боями более 300 км, и именно их немцы погнали обратно и выбили из Сухиничей. В этих дивизиях почти не и не осталось бойцов в ротах, батальонах и полках. Немцы под Москвой при отступлении сжигали все жилье. Делали они это из военной целесообразности. В лютые морозы в поле, в окопах воевать практически невозможно. Немцы же в Сухиничах сидели в теплых домах, блиндажи и огневые точки у них были в теплых подвалах- чего им было бояться наших, наступающих по голым промерзшим полям, да кто муже которых они только что разгромили? У них был аэродром, и им доставляли все необходимое для удержания плацдарма, не дающего нам использовать железную дорогу.

Жуков как пить дать положил бы остатки наших войск при штурме Сухиничей. И со спокойной совестью отчитался что войска кончились, давайте резервы. Но Рокоссовский не дуболом Жуков а ПОЛКОВОДЕЦ! Рокоссовский «покупает» немцев на их техническом превосходстве над нами. У немцев ведь была мощная радиосвязь в каждой дивизии и рота радиоразведки. Рокоссовский приказал, чтобы переезжавшая к фронту колонна его штаба вела открытые переговоры так, как будто к Сухиничам передислоцируется не штаб 16-й армии, а вся 16-я армия, все ее дивизии. По довоенным нормам в общевойсковой армии РККА полагалось иметь 9-12 дивизий. Для одной немецкой дивизии силы все же несоизмеримые. Хотя в действительности у Рокоссовского на тот момент во всех дивизиях бойцов насчитывалось столько же сколько было и в немецкой дивизии фон Гильса. То есть для штурма хорошо укреплённых Сухиничей явно не достаточно. Но немцы то об этом не знали! И когда артиллеристы Рокоссовского стали пристреливаться по целям в Сухиничах, а его войска стали обозначать свое присутствие на исходных позициях и проводить разведку боем, немцы не выдержали. У фон Гильса сдали нервы и ночью его дивизия прорвалась из города, не дожидаясь штурма. Чтобы немцы не очухались и снова не взяли Сухиничи, а они впоследствии непрерывно делали такие попытки, Рокоссовский немедленно переместил туда свой штаб.

«Везде следы поспешного бегства. Улицы и дворы захламлены, много брошенной немцами техники и разного имущества. Во дворе, где размещался сам фон Гильс, стояла прекрасная легковая автомашина. В полной исправности, и никаких «сюрпризов». Вообще в городе мы нигде не обнаружили мин. Вряд ли можно было поверить, что гитлеровцы пожалели город. Они просто бежали без оглядки, спасая свою шкуру. Им было не до минирования».

Когда Рокоссовский доложил в штаб фронта, что Сухиничи взяты, Жуков не поверил и лично перезванивал и переспрашивал, а потом прислал проверяющего из штаба фронта. Странно ведь он же сам приказал взять Сухиничи- и Рокоссовский их взял. Так к чему же такое недоверие? Рокоссовский об этом молчит, а ведь ответ прост- Жуков был уверен, что с теми силами, что он вручил Рокоссовскому, Сухиничи взять нельзя. И он, давая Рокоссовскому приказ на взятие Сухиничей явно недостаточными силами, фактически приказывал принести в жертву советских бойцов и командиров, перекладывая ответственность за неудачу на Рокоссовского. Чтобы самому спокойно отчитаться перед Савкой, что Жуков, дескать, «принимает меры», а Рокоссовский, дескать, «не хочет воевать».