S.V. Redkin – Великий дирижёр (страница 16)
— Это… гм… ну, я как бы хотела обсудить это с тобой.
— О Боже! — Лора поставила чашку с кофе и уставилась на Кристин. — Ты ведь не беременна?
— Чтобы забеременеть, нужно заниматься сексом, так что нет, — ответила Кристин с улыбкой. — Я как-то задумалась в последнее время… знаешь, эти сеансы терапии, на которые я хожу, и… не знаю, может, я просто становлюсь старше.
— Можем мы перейти к сути? — Лора сложила ладони вместе, словно умоляя о каком-то откровении.
— Ну… не могу поверить, что говорю это, но я задумываюсь о возможности нормальной жизни.
— Ты хочешь заняться сексом с Виктором О’Брайеном, — сделала вывод Лора с серьёзным кивком.
— Что? Нет. Я имею в виду, это определённо может быть вариантом, если у нас всё пойдёт хорошо и…
— Как долго ты собираешься ждать этого «хорошо»? Пока тебе не исполнится шестьдесят и ты не будешь знакомить его со своими кошками?
Кристин рассмеялась.
— Я имею в виду… — продолжила Лора. — Когда в последний раз кто-то как следует занимался с тобой сексом так, чтобы ты могла забыть о своих… как это называется…? — Она щёлкнула пальцами, пытаясь вспомнить нужное слово. — Когда ты осматриваешь мёртвые тела?
— Вскрытия? Это звучит забавно, потому что…
— Это и «текущие расследования». Ты была самой красивой девушкой в классе и до сих пор сногсшибательна. Просто десять из десяти баллов. Жизнь — это то, что случается с тобой, пока ты строишь другие планы, знаешь ли. Это Джон Леннон сказал. Ты слишком долго строишь планы, дорогая. А, вот и оно, — сказала она официантке, которая принесла им две порции тостов по-южнокалифорнийски. — Спасибо. — Лора взяла вилку и наколола ею клубнику. — Я думаю, ты идёшь верной дорогой, — сказала она и отправила ягоду в рот. — Пришло время подумать о — как ты это назвала? — «нормальной жизни», — добавила она, жуя.
Остаток бранча состоял из перечисления вещей, которые Кристин придётся делать в её будущих отношениях с Виктором, основанного на личном опыте Лоры с мужем и на том, что она читала в Интернете. К тому времени, как еда закончилась, Лора описывала школы, которые должны будут посещать будущие дети Кристин, чтобы получить лучшее образование в стране. Кристин даже не заметила, как присоединилась к обсуждению, сравнивая плюсы и минусы различных подходов к образованию детей — несмотря на свои крайне ограниченные познания в этом вопросе.
Оживлённая дискуссия была прервана новостями с работы об упомянутым ранее вскрытии, напомнившими Кристин о браслете, который она принесла для Лоры. Две женщины покинули вскоре закрывающееся заведение в стиле «деревенский шик» в хорошем настроении — Лора демонстрировала свой новый браслет почти каждому прохожему на улице, а Кристин пыталась угадать, что именно из того, о чём они только что говорили, могло бы произойти в будущем.
Кристин поехала в офис, пообещав Лоре скоро снова встретиться, и провела два часа, изучая отчёт, добавляя детали к расследованию и набрасывая планы работы на следующую неделю. Когда она уже собиралась закончить и отправиться в тир на часовую тренировку, пришло сообщение от Виктора. Он спросил, есть ли у Кристин время на ужин сегодня вечером, и предложил забрать её, где бы она ни была. Ей понравилась спонтанность сообщения, которая казалась шагом к будущей близости и, возможно, даже интиму. Кристин отправила Виктору ответ, попросив забрать её из дома в 20:00 — у неё будет достаточно времени, чтобы немного пострелять в тире, доехать домой, прыгнуть в душ и быть готовой к очередному свиданию.
Глава 15
После нескольких недель гастролей с оркестром Пол вернулся с интересными новостями о чрезвычайно талантливой китайской скрипачке по имени Ли Мэй, которая помогала их оркестру во время китайской части турне — она заменяла заболевшего музыканта на нескольких выступлениях. По словам Пола, Ли Мэй справилась с этим весьма успешно.
Ей было двадцать пять лет, она происходила из богатой семьи в Шанхае и мечтала играть в Соединённых Штатах и Европе, чтобы «набраться опыта и наработать известность» перед тем, как заняться серьёзной сольной карьерой в Китае. Пол, который несколько раз беседовал с Ли Мэй после выступлений, горел желанием замолвить за неё словечко перед некоторыми влиятельными музыкантами, с которыми у него сложились деловые отношения. Однако в этом, казалось, не было необходимости, поскольку сам дирижёр оркестра — маэстро Фабиано Гуилини — уже заметил её мастерство и, скорее всего, её яркую внешность.
Ходили слухи, что маэстро ценил не только музыкальные навыки — к которым он предъявлял высочайшие требования, без исключений, — но и был искушённым ценителем удовольствий, которые может доставить женское тело, особенно, как поговаривали, в латексных нарядах. Поэтому дирижёр уделял особое внимание любой музыкантше, которая соответствовала его изысканным стандартам за пределами музыки. Он часто предлагал им приватные беседы «для более глубокого погружения в музыкальное произведение» после выступлений или репетиций, которые очень удобно проводились в его роскошном гостиничном номере, когда оркестр был на гастролях.
Себастьян прекрасно знал, что музыканты плотские развлечения — такие как свидания в гостиничных номерах интрижки, пьянство до беспамятства и пробуждение в чужой постели — часто случались среди музыкантов, когда оркестр уезжал на гастроли в разные страны. Что ещё можно было сделать, чтобы внести немного радости в свою жизнь, когда предполагаемая «гламурность» гастролей сводилась к монотонной рутине «самолёт-автобус-отель»? Музыкантам редко удавалось увидеть места, где они выступали — можно было считать себя счастливчиком, если получалось хорошо разглядеть город через окно автобуса в ясный день. Так что, в некотором смысле, статус «гастрольной жены» маэстро мог расцениваться как подобие карьерного роста и не осуждался коллегами. Возможно, у кого-то это и вызывало зависть, но открытой неприязни никогда не было. Что случалось на гастролях, оставалось на гастролях.
Не было никаких доказательств того, что Ли Мэй приглашали на подобные встречи — её семья в Китае была слишком богата и влиятельна, чтобы позволить испортить себе репутацию. Тем не менее, многие музыканты замечали похотливые взгляды и исключительно любезные замечания, которые маэстро направлял в сторону молодой исполнительницы во время турне. Итак, через неделю после окончания гастролей Ли Мэй прибыла в США, чтобы попытаться получить место в оркестре — место, о котором, что любопытно, до этого момента никто не слышал.
Сидя в гостиной, которую Себастьян превратил в подобие личного кабинета, разместив у эркерных окон старый стол и свой ноутбук, он нашёл несколько видео с Ли Мэй и был впечатлён тем, как она переосмысливала исполняемую музыку, добавляя интригующие нюансы к известным работам. В ней было нечто, что, несомненно, могло бы усилить концерт, написанный Себастьяном, — определённый красочный штрих, расширяющий диапазон эмоций в произведении. Однако кое-что отвлекало Себастьяна во время его изысканий: всплывающее окно с афишей предстоящего выступления Бориса Назарова. Себастьян был большим поклонником знаменитого русского виолончелиста, который, как оказалось, играл на одной из старейших виолончелей в мире, предоставленной ему во временное пользование одним олигархом. Себастьян мимоходом подумал о том, что нужно попросить Пола достать ему билет на это выступление, а затем вернулся к просмотру видео с Ли Мэй.
Поизучав видео в течение часа, Себастьян решил обсудить кандидатуру Ли Мэй с Великим Дирижёром и посмотреть, можно ли будет организовать встречу с ней, чтобы выяснить, заинтересуется ли она участием в проекте. Зная склонность своего брата к соблазнению, когда дело касалось женщин — Пол, обычно носивший чёрную одежду от Calvin Klein и собиравший волосы в гладкий хвост, любил считать себя
Однако, Себастьян понимал, что ему лучше сделать это как можно скорее, потому что Великий Дирижёр назвал ему второе условие для их сотрудничества — они должны быть готовы выступить на грандиозном торжестве в честь дня рождения Мстислава Ростроповича, которого Великий Дирижёр знал лично. Мероприятие организовывалось самыми видными меценатами в мире музыки для особой аудитории. Это будет лучше любого музыкального конкурса — упускать такую возможность нельзя. Великий Дирижёр возлагал большие надежды на произведение Себастьяна. С лучшими из доступных талантов и их прекрасными инструментами, подходящими для этого, он хотел организовать идеальное исполнение перед взыскательной публикой.
Раскрытие второго условия случилось неожиданно несколько дней назад. Сразу после очередной продуктивной репетиции с новым коллегой Себастьяна Великий Дирижёр решил появиться и поделиться с ним своими удивительными планами. Был поздний вечер. Коллега, который предпочёл спать у себя дома, ушёл. Себастьян — одетый в свой изодранный в клочья малиновый халат, раньше принадлежавший отцу, — ел острую корейскую рисовую лапшу с овощами, приготовленную Мартой на ужин, когда услышал за спиной голос Великого Дирижёра. Сначала он подумал, что всему виной усталый разум и тяжёлая голова, в которой от напряжённой работы звучат шумы, похожие на чей-то голос, но затем Себастьян понял, что в комнате присутствует маэстро.