С.В. Короткий – Терминаторный менеджмент (страница 2)

Деньги являются элементом, прежде всего, экономической деятельности, следовательно, все социальные процессы необходимо интерпретировать в экономических категориях. А наиболее благополучные условия обогащения воплощены в атмосфере капитализма: «капитал» – это совокупность материальных, интеллектуальных и финансовых средств, используемых для получения прибыли; «И» – истина; «З» – земного; «М» – мира. «При капитализме экономическая деятельность, успех и материальная выгода стали самоцелью. Судьба человека состоит в том, чтобы способствовать росту экономической системы, умножать капитал – и не для целей собственного счастья, а ради самого капитала. Человек превратился в деталь гигантской экономической машины. Если у него большой капитал, то он – большая шестерня; если у него ничего нет, он – винтик; но в любом случае он – лишь деталь машины и служит целям, внешним по отношению к себе»¹⁷.

Следовательно, материальное благополучие, выступающее критерием божественной избранности, должно стать единственной целью менеджера, а чтобы достичь максимального успеха на этом поприще, необходимо хорошо понимать как саму атмосферу, в которой приходится действовать, так и видеть силы, которые либо способствуют, либо препятствуют достижению цели и уметь с ними взаимодействовать. «Всякое хозяйствование имеет меру и границы, а денежная нажива их не имеет»¹⁸.

Утилитарность нравственности. В начале своего становления основным препятствием для протестантской этики являлась традиционная система ценностей, которая, во-первых, подводила теологическое обоснование уровню материального благополучия определяемого необходимостью качественного выполнения возложенных Богом на человека задач, тем самым препятствуя стремлению к наживе. «Страсть к деньгам помогает вечному спасению души; она не еретичка, а чистая лютеранка, она сделается богиней»¹⁹. Во-вторых, характеризуется индифферентным отношением к мирской жизни, следовательно, отсутствует положительная оценка внешней деятельности и отрицается её роль в спасении Души, отдавая эту роль созерцательности и внутренней деятельности.

Отрицание значимости внутренней работы, мистицизма, созерцательности, молитвы, исповеди и т.п. в деле спасения Души, замена их на мирскую деятельность, внешнюю рациональную активность, служение Богу, оцениваемое по уровню материального благополучия, – основа протестантской этики и идеологии менеджеризма. «Это абсолютное устранение веры в спасение души с помощью церкви и таинств было той решающей идеей, которая отличала кальвинизм от католичества. В этом находит свое завершение тот великий историко-религиозный процесс расколдования мира, начало которого относится ко времени древнеиудейских пророков и который в сочетании с эллинским научным мышлением уничтожил все магические средства спасения, объявив их неверием и кощунством»²⁰.

Очевидно, что вера в обретение спасения в загробной жизни посредством активной мирской деятельности, выполнения своих профессиональных обязанностей как своего призвания и строгая аскеза способствовали увеличению производительности труда людей, которые видели «в труде и интенсивном предпринимательстве свой долг перед Богом»²¹. «Прибыль – это «благословение Божие», так же как и «благословение детьми». «От Него мы получаем все: это Он благословляет наши предприятия и ведет их к процветанию», – гласит (я привожу одно изречение вместо многих) место в книге домашнего хозяйства одного французского сукноторговца в XVIII столетии» ²².

В рай может попасть только богатый. «Трудись, преуспевай в экономике – и ты подтвердишь свое избранничество»²³. Все традиционные нравственные правила должны рассматриваться менеджером исключительно с точки зрения пользы для личного обогащения. Например, дружба является одним из видов взаимоотношений, позволяющих получить с друга-клиента больше денег, чем с чужого человека; с этой же точки зрения необходимо рассматривать и семейные отношения²⁴ и т.д. Конечно, это может лишить менеджера и семьи и друзей²⁵, но приблизит к Богу.

«Все нравственные правила имеют утилитарное обоснование: честность полезна, ибо она приносит кредит, так же обстоит дело с пунктуальностью, прилежанием, умеренностью – все эти качества именно поэтому и являются добродетелями. Из этого можно заключить, что там, где видимость честности достигает того же эффекта, она вполне может заменить подлинную честность – ведь … преизбыток добродетели – лишь ненужная расточительность и как таковая достойна осуждения»²⁶.

В заключении можно процитировать В. Зомбарта: «Капитализм… происходит из мирского начала, он «от мира сего», и поэтому он всегда будет находить тем более приверженцев, чем более взгляд людей будет устремлен на радости этого земного мира»²⁷.

Прикладная каббала. Одним из ключевых противоречий протестантской этики с традиционной является вопрос о величине или достаточности богатств. С точки зрения традиционного подхода, то «что касается стремления к материальной выгоде, превышающей личные потребности человека, то его следует рассматривать как признак отсутствия благодати, а поскольку это стремление может быть реализовано лишь за счет других людей, оно достойно прямого порицания»²⁸.

Подобной же традиционалистской позиции придерживался и Лютер: «Приложи радение к тому, чтобы не искать в такой торговле ничего большего, чем только пропитание, и чтобы, сообразуясь с затратами, хлопотами, трудом и риском, ты сам мог устанавливать, повышать и понижать цены именно настолько, насколько это необходимо, чтобы ты получил воздаяние за свой труд и хлопоты»²⁹. «Купцы должны приступать к делам во имя бога и при начале всякой записи имеет на уме его святое имя»³⁰.

Интересно, что средневековая трактовка прибыли имеет мало общего с современным ее пониманием, и рассматривалась не как средство обогащения, а как условие существования купца: «… всякий человек обладает естественным правом на средства, необходимые для существования. Извлекать же личную выгоду из этого права, значит совершать несправедливость»³¹.

Selfmademan. В протестантской этике богатство порицается лишь постольку, поскольку оно таит в себе искушение предаться лени, бездеятельности и грешным мирским наслаждениям, а стремление к богатству – лишь в том случае, если оно вызвано надеждой на беззаботную и веселую жизнь. Однако, как критерий реализации религиозного призвания и профессионального долга богатство морально не только оправдано, но даже предписано. Об этом говорится в притче о рабе, который впал в немилость за то, что не приумножил доверенную ему мину серебра.

«Провиденциальное истолкование стремления к наживе служит идеализации делового человека… Полное этическое одобрение встречает трезвый буржуа – selfmademan. Слова «God blesseth his trade» – принятое пожелание в адрес тех «святых», которые добивались успеха, следуя божественным предписаниям»³².

Более того, «морального осуждения достойны успокоенность и довольство достигнутым, наслаждение богатством и вытекающие из этого последствия – бездействие и плотские утехи – и, прежде всего, ослабление стремления к «святой жизни»³³. «Алчность к деньгам верное средство не добиться денег. Цель денег не праздность, а умножение средств для полезного служения. Акционерами имеют право быть только люди, занятые сами в деле, считающие предприятие орудием служения, а не машиной, делающей деньги»³⁴.

Обогащение за чужой счет. Чем же объясняли древние мудрецы и священнослужители необходимость ограничения обогащения? В чем опасность для человека лишних³⁵ денег? «Принесет ли кому-нибудь пользу обладание золотом, полученным несправедливым путем? Ведь при этом происходит примерно вот что: золото он возьмет, но одновременно с этим поработит наилучшую свою часть самой скверной. Или если за золото человек отдаст сына или дочь в рабство, да еще людям злым и диким, этим он ничего не выгадает, даже если получит за это очень много. Коль скоро он безжалостно порабощает самую божественную свою часть, подчиняя ее самой безбожной и гнусной, разве это не жалкий человек и разве полученная им мзда не ведет его к еще более ужасной гибели, чем Эрифилу, обретшую ожерелье ценой души своего мужа? А как, по-твоему, не потому ли с давних пор осуждали невоздержанность, что она сверх всякой меры дает волю в невоздержанном человеке той страшной, огромной и многообразной твари?»³⁶.

Кроме того, завладевая чужим, человек теряет жизнь: «от лишнего человек нищится, жена портится, сыны гуляют, работать бросают, дочки расходится по чужим людям, от лишнего человек остается один сам с собой, всем лишний»³⁷. Итак, «таковы путы всякого, кто алчет чужого добра: оно отнимает жизнь у завладевшего им»³⁸.

«Хлеб нуждающихся есть жизнь бедных: отнимающий его есть кровопийца. Убивает ближнего, кто отнимает у него пропитание… Когда один строит, а другой разрушает, то, что они получают для себя кроме утомления? Когда один молится, а другой проклинает, чей голос услышит владыка? Когда один умывается от осквернения мертвым и опять прикасается к нему, какая польза от его омовения?»³⁹.

«Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас. Богатство ваше сгнило и одежды ваши изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело и ржавчина их будет свидетельствовать против вас, и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровища на последние дни. Вот плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет, и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа»⁴⁰. «Строящий дом свой на чужие деньги – то же, что собирающий камни для своей могилы»⁴¹.