С. В. Каменский – Штурмак. История вторая. Пламя в ночи. (страница 2)

– Да, арфист! – ответил мужчина с гордостью. – На лютне любой дурак может сыграть.

– Да-да, – улыбнулась девушка.

– К чему такой тон?

– Нет, ничего, – улыбка стала ещё шире.

– Вспоминаешь, как чуть было не уничтожила мой инструмент?

– Не было такого.

– Думала, что я тебя не узнаю? – надменно спросил Лоскутик.

– А должна? – хмыкнула Хулда.

– Это же ты.

– А кто ещё?

– Бильвизка хренова! Как тебя там?

– Не знаю, о чём ты, – девушка и бровью не повела.

– Душегубка какая-то… Гадкая алхимичка! Навоняла тогда дрянью какой-то. Ещё и про арфу мою так ехидно поинтересовалась: «Как там твоя арфа?».

– Не было такого, – как ни в чём не бывало заявила Хулда. – Никакой дрянью я не воняла. А тебя с другим человеком перепутала. Ну, а с арфой –просто совпадение.

– Надо было тебя выпороть.

– Любовницу свою выпори, какую-нибудь. Музыкант, тоже мне!

– Твоё мнение узнать забыл! Как умею, так и выживаю!

– Лучше бы ты арфу свою так же часто расчехлял, тогда бы и выживать проще было, – захохотала Джебург. – Хорошо играешь и поёшь, когда не визжишь, как свинья!

– Это вокал! – заклокотал Лоскутик. – Я учился несколько лет!

– Этому ещё и учат?!

– Ты ничего не понимаешь! Это тоже искусство!

– Много ли ума надо, чтобы хрюкать научиться?

– С врушкой не посоветовался, – прошипел Лоскутик. – И не стыдно же в глаза людям смотреть. Велтену питьё с едой подаёшь, улыбаешься, а сама…

Арфист махнул рукой и присосался к кружке.

– Ничего ты обо мне не знаешь! – обиделась Хулда, задрала подбородок и с гордым видом удалилась.

– Лгунья! – бросил арфист, на мгновение оторвавшись от питья.

⚜ ⊹──⊱⚜ ⊰──⊹⚜

Бернхард сидел за столом в своей комнате и разглядывал шлем. Старый бургиньот стал причиной появления многих вопросов, особенно учитывая сокрытую до некоторых пор особенность штурмака. Кто бы мог подумать, что у этого куска железа окажется настолько необычная история.

Шлем достался ему от деда, а тому – неизвестно от кого. И всё бы ничего, если бы не одно обстоятельство. Штурмак оказался из «тех самых», которые носили пятьдесят четыре года тому назад прибывшие с Нижней Земли солдаты. Как говорили старожилы, именно их войска загнали распоясавшуюся в те времена нечисть туда, откуда она выползла. После триумфальной победы над местечковой дрянью, случился настоящий «бум» на вещи, схожие с амуницией нижних. Тогда-то у местных священников и начало срывать крышу от негодования, но правитель земель Лишайного Брега углядел в подобном увлечении хорошую возможность для пополнения казны. А когда уже придворные мастера принялись копировать шлемы, доспехи и оружие нижних, духовенство не решилось идти против воли князя.

О́тто О́рэль Вензесло́с слыл редкостным скупердяем, за что получил прозвище «Крохобор», коим, как ни странно, гордился чрезвычайно. Стоило бы кому-то из священников посягнуть на святая святых – источник прибыли – так князь в ту же минуту мог окончательно и бесповоротно переметнуться на сторону Ордена Лилии, лишив духовенства весьма значимой и достаточно крупной сферы влияния. Отто слыл человеком светским, поэтому при нём, в отличие от правителей других княжеств, исповедники Святого Круга и пастыри Праведного Квадрата не были в почёте. Странная реформа, проведённая и без того своеобразным культом, привела к упразднению былых структур и появлению сначала рыцарей Священных Фигур, а затем воинов Истинного Треугольника. И тогда духовенство словно обрело второе дыхание. Сделав ряд поблажек мирянам, священники укрепили свои позиции и со временем приобрели непререкаемый авторитет почти во всех державах Верхней Земли. И только Лишайный Брег до сих пор сопротивлялся консолидации государственной власти с духовной.

Но сейчас эти события были уже не настолько значимы, как в то время, когда они происходили. Историю Бернхард знал неплохо. К духовенству он относился с недоверием, поскольку его отец и дед всецело разделяли взгляды старого князя, а в вопросах веры придерживался простых правил: в пост – поститься, в праздники – праздновать и по возможности не связываться со святошами.

В тот раз, когда в харчевню заявился воин Истинного Треугольника, тавернщик испугался не на шутку. Ещё бы! На стене – голова татцельвурма, на кухне – кобольт, а перед стойкой – Гюнтер, который только вернулся после слежки за бильвизом. Хозяина тогда немного удивило, почему священник был так спокоен, заметив блондина. Обозвал охотника «штурмаком», затем сам же и обомлел, что почти угадал. «Почти», потому как «штурмаком» Гюнтер не был, но оказался действующим солдатом Нижней Земли. Дурацкая история о том, каким образом блондин остался в княжестве после совместных учений, тоже вызывала много вопросов.

Несмотря на то, что чужак, хоть и не бесплатно, но помогал жителям Роттена, воины его изгнали, но перед этим устроили явно показательный суд. Сами же священники даже не поинтересовались происходящим в городе и тем, нужна ли населению помощь. Они всё кричали о какой-то агитации и о том, что блондин не имел права помогать жителям, да ещё и за деньги. Общий посыл был таковым: все нижние плохие, а верхние – хорошие. При этом абсолютно игнорировался простой и очевидный факт: в случае возникновения опасности или серьёзных проблем, местные правители почти всегда обращались именно к этим «обманщикам», а не к священникам. Последние же только обещали, воздевая руки к небу, всех спасти и всем помочь, но на деле, просто ходили по городам, пытаясь пожрать и выпить задарма, и, конечно же, обвиняли неугодных людей в ереси.

Бернхард продолжал разглядывать бургиньот и обдумывал произошедшее. Предаваясь воспоминаниям, он в итоге умудрился нафантазировать, будто его дед был чужаком, оставшимся в славном городке после победы над нечистью. Как ему казалось, предок вполне мог иметь военное прошлое. Всё их семейство отличалось крепким телосложением. Только племянник Агидиус был хлюпиком и определённо «козлом». Тавернщика всё ещё колотило от обиды и досады, ведь их с братом пивоварня целиком и полностью досталась сыну умершего родственника. А малец мало того, что вздул родному дядьке цены на пиво и эль, так, оказывается, ещё и профукал семейную рецептуру. Но Бернхард её помнил. Ни он, ни брат никогда не полагались на всякие «записульки», так учил дедуля.

Ощупывая шлем, постукивая по нему пальцами, ковыряя подкладку, тавернщик вспоминал, как совсем недавно думал лишь о том, как бы сбагрить этот хлам. Он даже не предполагал, какое сокровище всё это время хранилось в чулане. Именно в тот момент по всей таверне разнёсся раздосадованный вопль кобольта.

Домовой бегал по харчевне, держась за голову и выпучив глаза.

– Как?! Как?! Как?! – причитал Анико.

Лоскутик со слабой улыбкой наблюдал за растерянным существом.

– Прищемил себе что-то? – достаточно безучастно осведомился арфист.

– Если бы! – вскрикнул кобольт.

– Есть что прищемлять?

Анико остановился и уставился на музыканта.

– Ты к чему это спросил?

– Я не силён в вашей нечестивой анатомии.

– Дурень! – фыркнул кобольт. – Тут такое произошло!

– Ну что? Что произошло-то?

– Пиво украли!

– Чего? – переспросил Бернхар, выходя в зал.

– Украли бочонок пива!

– Это как это?! Кто украл?

– Я откуда знаю! – огрызнулся Анико. – Или не украли… Ничего не понимаю!

– Так украли или нет?

– Вот! – кобольт выставил перед собой руку с зажатой между пальцами монетой.

– И?

– Звоньку – лет сто! – выпалил домовой. – Такие уже не чеканят. Бочки нет, а замест неё – монетка!

– А как из нашего погреба целую бочку вынесли?

– Бочонок! – всхлипнул кобольт. – Бочоночек!

– Неужто, тот самый? – побледнел Бернхард, тяжело опираясь на стойку.

Взгляд Анико был настолько выразительным, что прямого ответа не потребовалось.

– Стоит так из-за какого-то пива убиваться? – удивился музыкант. – Тебя того и гляди удар хватит.

– Ты ничего не знаешь! – с жаром начал домовой. – Это пиво для обер-бургомистра. У него скоро день рождения.

– Ну, давайте я ему на арфе сыграю, – предложил Лоскутик. – Так и быть, задарма.

– Так себе подарок, – нахмурился Анико. – Хотя, если ты для него напишешь песенку, да ещё и весёлую… Тогда…

– Напиши! – хозяин подбежал к музыканту. – Напиши, Лоскутик! Тот бочонок из княжеской пивоварни был! Я так скоро ещё один не достану! Напиши песенку!

– Я исполнитель, а не творец, – попытался возразить арфист, но, глядя на тавернщика, сжалился. – Ладно, я попробую. Сколько у меня времени?