С. Сомтоу – Валентайн (страница 81)
•
Пи-Джей смотрит на мертвую ведьму. Она умерла, где сидела — за столом в вагоне-ресторане. Подавилась последним куском яблока с древа познания.
При виде мертвого врага он не чувствует ни злорадства, ни радости. Только печаль. Ибо когда человек умирает, пусть даже твой враг, это всегда печально.
— До свидания, — шепчет он, обращаясь к последней из Богов Хаоса, единственной из всех, кто действительно обладал божественной силой.
Пи-Джей смотрит на мертвую женщину и вдруг проникается невыразимой легкостью бытия. Ему предстает видение — внутри видения. Его дух устремляется к тому месту, где проходил его самый первый поиск видений, когда его посетила женщина-дух, наделила его горьким даром
— Ты знаешь, зачем я пришла? — говорит женщина-дух.
— Да. Забрать обратно свои дары.
— Да. Они больше тебе не нужны. Для тебя они были тяжелым грузом. И я тебя понимаю. То, что ты сделал и через что ты прошел... это неправильно, что кому-то из смертных пришлось это делать. Но по-другому было нельзя.
Она трижды касается его груди. При первом касании исчезает все, что в нем было женского; второе касание — и он падает вниз, на землю; третье — и магии больше нет.
Женщина-дух тоже исчезла. Но на ее месте теперь другая — юная, свежая. Вся — трепетная любовь. Пи-Джей заключает ее в объятия.
— Хит, — шепчет он. — Хит, Хит...
— Я убила дедушку, — говорит Хит. — Теперь он сможет переродиться...
— А я уже не шаман, — говорит Пи-Джей. — У меня больше нет дара.
— Но мы все еще в этом видении... все еще в зеркале...
— Скоро все кончится. Слышишь? Поезд уже останавливается.
— О... Пи-Джей... люби меня! Быстрее! Пока видение не кончилось.
•
Дамиан Питерс медленно открывает глаза. Ведьма мертва.
•
И мальчик говорит Монтесуме:
— Радуйся, Говорящий Первым. Ты был прав. Сейчас не время для скорби. Теперь я знаю, что все кончается... даже империя, которую ты так хотел уберечь... даже вечность, на которую я обречен.
И Монтесума в ответ говорит, и его тихий голос перекрывает предсмертные вопли и рев огня:
— Стало быть, ты действительно бог? Ты сразился с Пернатым Змеем и проиграл?
— Когда-то каждый из нас был богом. Но боги тоже не вечны. — Мальчик-вампир оборачивается к Кортесу: — Прощай, капитан.
— Куда ты идешь, Хуанито? — спрашивает Кортес. — Ты должен вернуться со мной в Испанию. Нам будет о чем рассказать на приемах в королевских домах Европы: как сначала тебя обрекли на смерть, а потом спасли. Теперь мы все — богаты.
— Я возвращаюсь в темный лес души, — говорит мальчик-вампир, — и я сам не знаю, когда приду снова.
И тут Монтесума издает леденящий кровь вопль, ибо теперь он уже точно знает, что бог оставляет его навсегда.
— Нет, — говорит мальчик-вампир, как будто прочитав его мысли. — Радуйся, Говорящий Первым.
И он растворяется в дыме копала, обернувшись туманом, как это умеют вампиры, и втекает в осколки Дымящегося Зеркала.
•
Ночь. Поезд подъезжает к маленькой станции. Пи-Джей первым спрыгивает с подножки и подает руку Хит. Она такая красивая в сиянии полной луны. Пи-Джей навсегда сохранит в своей памяти эту ночь в Зазеркалье, когда они занимались любовью в последний раз... их любовь — это единственное, что было настоящим в калейдоскопе блекнущего видения.
Потом из поезда выходит Дамиан Питерс. У него такой вид, как будто он побывал в аду. И он действительно там побывал, только это был ад у него в душе.
— Мир — это ад, но не в том смысле, в котором я понимал это раньше, — бормочет он себе под нос.
— И что вы теперь будете делать? — спрашивает Пи-Джей. — Вернетесь к себе в Вопль Висельника?
— Вот уж не знаю, — говорит преподобный Питерс.
Следующим на платформу выходит Тимми Валентайн.
Он не произносит ни слова. Просто стоит и молчит. Он такой бледный — в серебряном свете луны, но теперь эта бледность не кажется мертвой. И в глазах у него — затаенный смех, которого не было раньше. По крайней мере Пи-Джей такого не помнит. Сначала Пи-Джей подумал, что это Эйнджел. Но когда Тимми заговорил, он узнал его голос. Голос, который не спутаешь ни с каким другим.
— Я себя чувствую, как Пиноккио, — говорит Тимми. — Наконец-то я настоящий.
— Я ни о чем не жалею, — доносится голос из окна. Это Эйнджел. Рядом с ним — Брайен и Петра. Святое семейство, в котором нет ничего святого. Нечестивая троица. Брайен — небритый Бог-Отец, похожий на опустившегося писателя; Петра — политкорректный Святой Дух в элегантном брючном костюме; и Эйнджел, чей мертвенно-бледный лик светится в полумраке. Пи-Джей узнает эту бледность. Так выглядят мертвые, но неумершие. Нежить.
— А вы что, не будете выходить? — спрашивает Пи-Джей.
— Нет, — говорит Эйнджел. — Может, на следующей станции. А может, еще покатаемся.
— Но, Брайен... — начинает Пи-Джей и умолкает на полуслове. Взгляд Брайена красноречивее всяких слов. Этот взгляд говорит о том, что он ничего не забыл — он помнит все, что они пережили вместе. И тем не менее Брайен медленно качает головой. А потом они обнимаются — все трое, — и поезд отходит от станции Вампирский Узел, уходит навстречу рассвету.
— Пойдемте домой! — говорит Тимми, и вдруг смеется, и ведет всех за собой — в лабиринт разбитых зеркал...
•
С чистого — без единого облачка — неба пролился дождь. Вода обрушилась сплошным потоком на горящую гору. Буквально за считанные часы пламя погасло. Осталась только дымящаяся зола. Феномен небывалый. Чудо природы.
Когда вертолеты приземлились в Узле, спасатели обнаружили только трупы, обгоревшие до полной неузнаваемости. Но в самом центре кольца пожара их ждало чудо. Главный съемочный павильон был нетронут огнем. И вскоре выяснилось, что все это время там проходили съемки — люди в павильоне даже не знали о том, что творится вокруг.
— Но неужели вы ничего не
— Ну, понимаете... у нас там был такой
Среди погибших была и Марджори Тодд, мать мальчика, исполнявшего главную роль. Ее опознали только по слепку зубов — каким-то непостижимым образом у нее сгорела
— Страховые компании сойдут с ума, — сказал Бэр.
...и знаменитый актер Джейсон Сирота, исполнявший роль отца Таппана, сумасшедшего священника, который — вот ирония судьбы — сжигает весь город Узел в своем фанатичном религиозном безумстве. К изумлению спасателей — а также корреспондентов CNN и гостей ток-шоу «Развлечение на сегодняшний вечер», — преподобный Дамиан Питерс, известный телепроповедник, вовлеченный в недавний сексуальный скандал и какие-то невразумительные разборки со Службой внутренних доходов, оказался на месте съемок и вызвался заменить Сироту, что было особенно удивительно, поскольку, как удалось выяснить журналистам, Питерс приехал собрать доказательства для официального обвинения в адрес кинокомпании — он собирался подать на них в суд за клевету, так как неприглядный образ отца Таппана был списан якобы с самого Питерса...
— На самом деле это не так уж и удивительно, — сказал Бэр позднее в своем интервью для «Geraldo». — Когда вас преследуют
Поскольку Джейсон Сирота был мертв, Гильдия киноактеров разрешила преподобному Питерсу сниматься, хотя он и не был членом Гильдии.
Всех погибших удалось опознать, однако двое человек пропали без вести: журналист Петра Шилох и сценарист Брайен Дзоттоли, который делал финальную версию сценария и, по словам Бэра, "был самым лучшим из всех сценаристов, работавших над картиной... он не просто переделал сценарий, он
Но самое странное и удивительное заключалось в том, что Эйнджел Тодд, юный актер, занятый в главной роли, унаследовал особняк Тимми Валентайна. Руди Лидик, душеприказчик Тимми и управляющий его поместьем, заявил, что в завещании Тимми есть пункт, который гласит, что по усмотрению душеприказчика особняк может быть передан в собственность человеку, который способен в точности скопировать внешность и голос Тимми Валентайна, равно как и другие его способности и достижения. Вскоре после вступления во владение поместьем Эйнджел Тодд официально сменил фамилию и имя на Тимми Валентайн...
— Жизнь подражает искусству, — сказал Джонатан Бэр в своем интервью для «НВО», озаглавленном «Валентайн» — сотворение культовой классики". — Процитирую старую песню «Стервятников»: