С.Н. Адушев – Инквизиция: Дева и приор (страница 2)

– Ты знаешь, кто я, а я знаю, кто ты, – разлетелся холодный голос Саммаэля с пьедестала каменного трона, когда увидел точёный силуэт девы—инквизитора на входе в Приёмный зал. – Деса, ты – будущее Инквизиции…

– Позволь узнать, к чему такая важность в сей траурный час? – она осекла его вступительную речь и как никогда изящно вошла в Приёмный зал. Дочь аристократа, что пошла против традиций своего Дома, но по воле своих амбиций остриглась в монахиню. Та чьё влияние прорастает корнями в вере, как и её собственная Слава, о которой шепчутся все посвящённые.

– Может ещё не так явно видно, но мы оказались в преддверии великих свершений, сестра. Ты и я, большую часть своей жизни мы провели в борьбе за веру, а остаток нам суждено провести в сражениях за её целостность.

– Ты позвал меня, чтобы напомнить об этом?

– Ты не изменяешь себе, всё так же проницательна. Задаёшь вопрос, хотя уже знаешь ответ, – Саммаэль взволнованно встал, как только она приблизилась к пьедесталу с гробом тела Конрада. С её появлением Приёмный зал наполнился цветочным ароматом, но Саммаэль его не ощущает. Он по привычке попробовал воздух на вкус и почувствовав сладость на кончике языка и улыбнулся. – Ты находишься здесь потому, что тебя призвали, потому, что вся твоя жизнь вела тебя сюда.

– Допустим, на то воля Создателя, но почему я через тебя узнаю об этом?

– Потому что именем апостольского нунция Мастема, на меня возложил сие полномочие и нет повода сомневаться в моих словах…

– Так и есть, брат, – она остановилась возле гроба и намекая на что-то косвенное, её взгляд застыл на бледном лице мертвеца. – Ты никогда не давал причин к сомнениям. Всегда такой уверенный, всегда такой сдержанный, даже в гневе непоколебим. Но верность в эпоху ереси сложно измерить. Нельзя посмотреть в лицо союзнику и понять друг он или враг. А в череде минувших событий, свершения о которых я слышу от тебя сводятся к одному лишь «очищению».

– Лишь потому, что мечты о мире тщетны, сестра, – Саммаэль продолжает стоять и терпеливо ждать, когда она дойдёт до него. – Еретики жаждут огня отпущения, и мы те, кому предстоит начать «очищение».

– Аминь, брат, – Деса вновь посмотрела на Саммаэля, что так жадно ищет её внимания.

– Поверь мне, они не будут бояться и добровольно пойдут на огонь, потому что знают, что мы очистим их души. Ибо всё это замысел Создателя и только нам суждено творить праведные деяния.

– А какова роль в сием замысле у меня? – лёгкая улыбка в уголках её губ, намекнула на глубину важности этого вопроса и ответ не заставил себя ждать.

– Это правильный вопрос, – наконец-то Саммаэль осмелился сойти с пьедестала и стать ближе к ней. Каждый последующий шаг даётся ему труднее, так как он понимает куда отправляет её. – Тебе, сестра, дарована роль пройти тропой восстания Люцифера и дойти до очага истины – города Шеол. Первой из нас постичь истинные мотивы и на себе ощутить всю их мощь, – он подошёл к гробу и смиренно положил свои руки на его бортик. – Я завидую тебе и прискорбно жалею, что меня не будет с тобой в момент кульминации твоего торжества прозрения… – Деса оборвала его усмешкой, что так небрежно отобразилась на её прекрасных устах.

– Мне будет достаточно, если ты просто скажешь, что сожалеешь, а не вот это всё…

– Деса, – он сделал паузу на тяжёлый вздох и посмотрел ей прямо в глаза. – Я сожалею…

– Нунций сам выдвинул меня на этот марш?

– Только в его власти решать судьбы наши, таков наказ нунция Мастема, – как любой другой половозрелый мужчина его лет, Саммаэль скрывает свои низменные желания продолжая смотреть в глаза Десы. Он тайно вожделеет её и в этом грешен. – Ты же знаешь?

– Значит дела куда хуже, чем может показаться на первый взгляд…

– Сестра, наступит день, когда Крестовый Поход назовут другим именем, но он никогда не закончится.

– Как Томас отнёсся к утрате кровного брата? – словно перестав его слушать, Деса дотронулась до руки покойного Конрада. Ощутив смертельный холод брата. Она вздрогнула, но не отдёрнула руку. Её высокоразвитая эмпатия – дар и проклятье одновременно.

– Как никогда ревностно, – Саммаэль с пониманием наблюдает за состраданием Десы, которое она испытывает, чувствуя предсмертную боль Конрада. Из её закрытых глаз выпали слёзы. Её дар, как проклятие ложится на душу тяжким грузом, оставляя неизгладимый отпечаток. – Он даже не остался на панихи́ду, ушёл на свой марш…

– На него это похоже, – она открыла глаза и отпустила руку. – Мне будет не хватать братьев.

– Нам всем будет не хватать… – Саммаэль опустил взгляд. Он понимает, что остаётся один на один со своим грядущим врагом. Так же, как и Томас в своём походе к могильнику Пондемониума и Деса, что сейчас покинет чертоги твердыни Адма и уйдёт на северо-запад к городу Шеол. – Уверяю тебя, Деса, совсем скоро наступит день, когда они все ужаснуться, глядя на нас с высока своих престолов, когда мы будем поднимаемся к ним с самых низов. В тот день мы высвободим весь заключённый в нас потенциал…

– Брат, – короткой фразой остановила его, – Мы не выносим приговоры и не определяем наказание; мы всего лишь беспристрастные орудия праведности и наш Крестовый поход уходит дальше…

– Аминь, сестра, – он поклонился ей, понимая, что она сейчас уйдёт. – Ступай с миром…

2. Надежда.

Село Жуска.

Молва о том, что Инквизиция явила себя в земли «павшей империи» словно тень. Она идёт впереди или позади марша в зависимости от того, движется ли он навстречу Свету или идёт от него широкими шагами.

Первый день в пути и сразу бросается в глаза то, что пригород Твердыни Адма резко меняет обстановку. Люди. Селяне отличаются от горожан как свинец и олово. В глазах селян чётко отпечатана надежда. Надежда на жизнь, которую теперь приходится строить им самим. Но в их обоюдном стремлении жить прослеживается и страх, страх того что «Великое Зло» вернётся. Именно такие взгляды встречает марш девы-инквизитора Десы в ближайшем селе под названием Жуска.

Село считается крупным со свежеподнятой оборонительной изгородью, оно объединяет в себе тринадцать деревянных домов, включая часовню на центральной площади.

– Мир всем! – высоко подняв над головой штандарт Инквизиции, дева-инквизитор возглавляет марш верхом на племенном жеребце. Её голос осыпал встречающих, но ответа не последовало. Она в белом плаще, что спадает с плеч нежно обнимая точёный стан – являя собой символ чистоты. В ножнах под левой рукой – рапи́ра, с длинным изящным клинком в метр и эфесом для одной руки со сложной гардой. – Мир вам, люди! – повторилась она, до последнего не понимая настрой встречающих. Селяне хмуро молчат. Они выстроились по обеим сторонам колоны Инквизиции, всем своим видом показывая, что сами не понимают, как реагировать на марш. – Почему они не выказывают мне почтение?

– Проявите терпение, инквизитор, – сровнялся с ней капеллан Вассаго. Он идёт пешком и босые ноги знают долгий путь. Крепкие пальцы руки, сжимают длинное древко походного колокола, что при ходьбе, содрогаясь, бьёт в набат. Голову венчает гуменцо́ (выбритая часть головы), что блестит не хуже полированной обуви придворных вельмож. – Они видели ужас до селя не сравнимый с любым проявлением жестокости. Память о первородном грехе ещё болезненна—свежа в их умах и сердцах.

– На долго ли это всё? – снизив свой тон речи, дева-инквизитор так же замедлила ход, даже несмотря на то, что миряне никак не препятствуют ей.

– На столько, как долго живёт предательство в сердцах лжецов, – капеллан посмотрел на деву-инквизитора, что свысока седла даже голову не поворачивает в его сторону. – У них забрали то единственное ради чего стоило жить – «надежду». Вот она возродилась малой искрой и её ещё с трудом можно называть полным словом – «надежда».

– Что мне не нравится в Вас капеллан Вассаго, – Деса наконец-то посмотрела на него, но даже лицом не повела, только взглядом отметила своё внимание, как пощёчину отвесила. В её жесте скопилось не больше уважения, чем высокомерия. – Ваше извечное умиротворение.

– В том и суть покаяния, – он по-доброму улыбается и глаза отображают искренность милосердия.

– Да, но мы живём в эпоху ереси, – Деса говорит тихо, только для него, но и в такой тихой речи слышится нарастающее недовольство тому, как единица ордена смеет перечить инквизитору. – Любое покаяние – это как низкий поклон еретику. А так нельзя…

– Во всепрощении – основа истинной веры… – усмехнулся в ответ капеллан и не сбавляя темп, идёт вровень с её конём.

– Да, но не сейчас, – сквозь зубы осекла его Деса. – Я жажду увидеть, когда наступит момент, который заставит Вас бросить типико́н (священная книга) и взять в руки оружие, – она отвела штандарт Инквизиции в сторону и её взгляд встретился с умиротворением капеллана. – Именно в этот момент, я посмотрю Вам в глаза, в которых будет виден ясный отблеск своевременного всепрощения и Вы тогда скажете – Создатель помилуй…

– Аминь, инквизитор Деса, – вздрогнул капеллан и опустил виновный взгляд себе под ноги. – Надеюсь этот момент не настанет, ибо тогда, над всеми нами померкнут небеса…

Марш вошёл в село и пройдя несколько домов занял центральную площадь.

Дева—инквизитор, так и не услышав приветственных слов, спешилась у часовни. Жестом руки она обозначила место капеллана – впредь держаться поодаль от неё, дабы не провоцировать саботаж в ордене.