С. Массери – Скрытая одержимость (страница 13)

– Нокс… – шепчет она, приближаясь ко мне и протягивая руку.

Я презираю себя за то, что подхожу к ней, но ничего не могу с собой поделать. Что-то в ней притягивает меня, и как только ее пальцы смыкаются на моем запястье, моя неуверенность исчезает.

Уиллоу не открывает глаз, но тянет меня к себе на кровать. Я сажусь рядом, и ее рука, сжимающая мою, становится достаточным стимулом, чтобы я не отстранялся. Матрас прогибается под нашим весом, и, словно почувствовав это во сне, Уиллоу прижимается ко мне еще сильнее. Мне хочется сорвать с нее одеяло и исследовать каждый сантиметр ее тела. Но никогда прежде я не чувствовал себя настолько близко и одновременно настолько далеко от того, чтобы сделать первый шаг.

– Извини, – произносит она, и я ощущаю, как внутри меня зарождается сомнение. – Я люблю тебя.

Мое сердце замирает.

Она не может говорить серьезно, ведь она еще не признавалась ему в любви.

Некоторое время я просто смотрю на нее, полностью забывая о том, что она приняла меня за Нокса. Я не протягиваю руку и не касаюсь ее, но и не встаю с кровати. Мир вокруг меня словно рушится, и я сгораю от осознания того, что занял второе место. Нет, это не так. Я даже не участвую в этой чертовой игре, хотя мой брат уже не в первый раз одерживает надо мной верх.

– Нет, пока не любишь, – шепчу я ей, – но обязательно полюбишь.

Я встряхиваю головой, чтобы избавиться от назойливого шума в ушах, вызванного ее словами и моим обещанием. Мои родители всегда учили нас ценить и уважать каждое слово, данное другому человеку.

Чем ближе я подхожу к кровати, тем сильнее ощущаю аромат Уиллоу. Мне хочется сорвать с нее одежду и прижаться к телу, чтобы почувствовать исходящее от нее тепло. Но для человека с замерзшей душой это желание неосуществимо.

Но она сама все делает за меня: переворачивается на спину и сбрасывает одеяло, открывая моему взору свой живот, трусики и невероятно длинные ноги. В тусклом свете, проникающем через окно, я не могу решить, на чем мне сосредоточиться в первую очередь. Я сжимаю зубы, приказывая себе уйти, но мой член начинает твердеть. Кажется, у него свои планы. Он словно стремится оказаться внутри нее.

Черт, я бы мог это сделать.

Однако, зная, что она еще не готова к этому, я отворачиваюсь и провожу ладонью по своему возбужденному члену через джинсы. К сожалению, это не приносит желаемого облегчения, и, прежде чем до меня доходит, что, черт возьми, я собираюсь сделать, моя рука уже тянется к пуговице и молнии. Я раздеваюсь в ее комнате и мастурбирую, мысленно ругая себя за то, что не могу сдержаться, а затем поворачиваюсь к ней лицом и замедляю свои движения. Это позволяет мне продлить удовольствие, пока мои мышцы не начинают дрожать от напряжения. Я останавливаюсь, осознавая, что обманываю самого себя, и провожу пальцем по щели на своем члене, собирая смазку. Затем я подхожу на один дюйм ближе к кровати Уиллоу и касаюсь ее горла, вспоминая, как сегодня она уже сглатывала под моей ладонью, а ее пульс напоминал биение сердца колибри. Затем я убираю руку от ее шеи и провожу пальцем, который еще хранит влагу от моего возбуждения, по ее губам. Уиллоу открывает рот, словно собираясь облизать мой палец, и я издаю тихий стон, наблюдая за этим зрелищем. Я стою неподвижно, не зная, как реагировать на происходящее.

Наконец, полный решимости, я отхожу от ее кровати и застегиваю джинсы, стараясь скрыть свое возбуждение. В следующий раз, придя сюда, я получу желаемое. Я погружусь в нее настолько глубоко, что у нее не останется другого выбора, кроме как принять меня. А пока этого не произошло, я хочу, чтобы она думала только обо мне – когда бодрствует, спит или, черт возьми, мечтает.

Я хочу, чтобы она стремилась ко мне, чтобы ей хотелось чувствовать мой запах, видеть мою улыбку, в которой она так нуждается, и ощущать мои прикосновения.

Глава 10

Уиллоу

Сегодня я прихожу на первое занятие по рисованию пораньше. Во вторник мы уже обсудили программу на этот семестр, и теперь нам предстоит приступить к выполнению нашего первого задания – натюрморта.

Наши мольберты расположены по кругу, чтобы мы могли видеть вазу с фруктами, стоящую на ящике, обтянутом темно-синим бархатом, в центре аудитории. Этот ящик находится прямо под стеклянной крышей. Когда снаружи светит солнце, оно создает резкие тени и интересные линии, а при пасмурной погоде, как сегодня, цвета становятся более мягкими и спокойными.

– Мисс Рид, – приветствует меня профессор, приближаясь к своему столу и одаривая меня ослепительной улыбкой. – Хотя ваша пунктуальность, безусловно, заслуживает похвалы, вы не должны заниматься в этом классе.

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я, откладывая грифельный карандаш.

Он раскладывает свои вещи на столе и достает из портфеля сложенный конверт.

– Обычно я прошу администратора распечатывать изменения в списке моих учеников, так как не очень хорошо разбираюсь в технике. И сегодня мне передали письмо от вашего научного руководителя.

Он протягивает мне конверт с моим именем, который я, нахмурившись открываю. Внутри лежит уведомление о смене класса. И, конечно же, когда я проверяю свое расписание на интернет-портале университета, то обнаруживаю, что изменения уже зарегистрированы.

Теперь мне предстоит рисовать у другого профессора в кабинете номер сто один. Этот кабинет находится прямо по коридору, но занятие началось десять минут назад.

– Профессор, при всем моем уважении, я не знала о смене класса. Могу я…

– Остаться? – перебивает он меня. – К несчастью, в этом классе наблюдается серьезная конкуренция, и на ваше место уже есть другой претендент. Прошу прощения, мисс Рид.

Мое сердце сжимается от волнения. Я с таким нетерпением ждала возможности нарисовать эту прекрасную вазу с фруктами, а теперь понимаю, что опаздываю на урок, к которому совершенно не готова.

– Собирайте свои вещи, я вас провожу, – говорит он с сочувствием или, возможно, с жалостью в голосе.

Но ведь это он огорошил меня этой новостью.

Я киваю и, стараясь не обращать внимания на комок в горле, собираю свои карандаши, уголь, краски, которые, к счастью, еще не открывала, и нетронутую палитру. Я запихиваю все это в сумку и выхожу вслед за ним. Класс рисования, в который мы направляемся, расположен буквально за углом и похож на мой предыдущий: мольберты стоят под углом, чтобы все могли видеть центральную экспозицию. Профессор входит первым и, заметив свою коллегу, чьи седые волосы распущены и вьются вокруг лица, подходит к ней.

У этой женщины идеальная кожа, а цвет волос может быть как специально подобранным, так и свидетельствовать о преждевременной седине, поскольку она выглядит не старше сорока.

– Уиллоу Рид? – спрашивает она меня, и я киваю.

– Кажется, мисс Рид забыла о замене своего предмета, – говорит мой бывший профессор по рисованию. – Или, возможно, сотрудник регистрационной службы не уведомил ее о подтверждении замены.

– Неважно. Добро пожаловать, Уиллоу. Я профессор Хиксби.

– Приятно познакомиться, – говорю я, и она жестом приглашает меня подойти ближе.

– Сегодня мы сосредоточимся на захвате движения, – говорит она. – Разделитесь, пожалуйста, на пары и попробуйте нарисовать своего партнера. Я планировала поработать с тем, кому не хватило пары, но вы можете занять мое место. – Она останавливается у свободного мольберта и предлагает: – Присаживайтесь, пожалуйста. Это учебный план, а также материалы, которые вам понадобятся.

– Прекрасно, спасибо! – Я сажусь на табурет и внимательно изучаю бумаги, которые передала мне профессор Хиксби.

Лишь потом я обращаю внимание на своего напарника и едва не падаю со стула от неожиданности.

– Удивлена видеть меня здесь? – Майлз склоняет голову.

– Ты посещаешь занятия по рисованию?

Я нервно сжимаю челюсти, пытаясь понять, как сложить два и два.

Очевидно, это его факультатив. В начале недели Майлз попросил меня предоставить ему мое расписание, которое я, конечно же, постаралась сделать максимально насыщенным, чтобы выглядеть занятой. Но как он смог подменить мои занятия? Он не смог бы этого добиться без согласия кого-то из администрации.

– Ты что, подкупил моего куратора? – шепчу я.

– Я? Зачем мне это делать? – с ухмылкой произносит он.

– Это занятие, – я провожу рукой между нами, – заставляет меня проводить с тобой много времени.

– Нет. Если бы я хотел, чтобы ты проводила со мной время, то просто связал бы тебя и запер в своей комнате, как покорного зверька. – Он наклоняется ближе, и я замечаю, что в его глазах пылает огонь похоти: – Я бы сорвал с тебя одежду и заставил стоять на коленях у моих ног, пока сам занимаюсь домашним заданием. Я бы заткнул тебе рот кляпом и связал запястья за спиной. Возможно, я бы даже воспользовался вибратором, чтобы посмотреть, как сильно ты будешь извиваться и как далеко я смогу зайти, прежде чем ты начнешь умолять о большем.

Я просто в шоке!

Не потому, что не ожидала, что Майлз Уайтшоу знает столько пошлых слов. И уж точно не потому, что его слова вызывают у меня какие-то необычные физические ощущения. А потому, что он, кажется, не в своем уме, и, возможно, я тоже.

– Я склоню перед тобой колени только перед смертью, – с трудом произношу я.

Он пожимает плечами, выпрямляется и полностью сосредоточивается на своем мольберте.