С. Массери – Бунтарка (страница 21)

Мое внимание привлекает движение в зеркале заднего вида, а через секунду на крыше полицейской машины включаются фары, мигающие красным и синим цветом. Я съезжаю на обочину, надеясь, что они проедут мимо меня, но автомобиль паркуется прямо за мной.

– Да вы, должно быть, шутите… – бормочу я, пытаясь разглядеть водителя и размышляя над тем, что мне ему сказать.

Я же нахожусь в розыске! Мне вообще не следовало останавливаться.

Я поправляю свои искусственные волосы, радуясь, что не сняла парик, когда покидала «Олимп». У меня с собой нет не только прав, но даже наличных, а в наши дни взятки работают на ура.

Посмотрев в зеркало заднего вида, я замечаю, что полицейский еще не вышел из машины, поэтому тянусь к бардачку.

Черт, мой пистолет.

Вспомнив о нем, я выдергиваю оружие из-за пояса и убираю его под сиденье. Едва я успеваю выпрямиться, забыв про бардачок, как коп стучит в окно, и я щурюсь от яркого белого света его фонаря.

– Выйдите из машины, мисс, – приказывает он, когда я опускаю стекло.

– Я сделала что-то не так? – Я хмурю брови.

– Вы выехали после комендантского часа. – Он отступает назад. – Пожалуйста, заглушите двигатель и выйдите из машины.

Стиснув зубы, я отпираю дверь. Вылезая наружу, я замечаю, что его рука лежит на пистолете.

Отлично.

– Простите, я просто ехала домой.

– Куда именно?

Прикусив внутреннюю сторону щеки, я называю улицу, на которой находится дом парней. Номер я не говорю, потому что не знаю, на чьей стороне этот коп.

Несмотря на то что у меня не было выбора, остановка стала той еще авантюрой, хотя машина Aнтонио все равно бы не смогла обогнать машину, на которой ехал этот полицейский.

Коп не опускает фонарика, поэтому я не могу разглядеть его лицо, и мой желудок скручивает, пока я сопротивляюсь желанию убежать. Отведя взгляд, я сосредотачиваюсь на земле под моими ногами, думая о том, что нахожусь всего в нескольких кварталах от того, чтобы остановить Джейса от совершения какой-нибудь серьезной глупости.

– Это довольно хороший район, – говорит полицейский через мгновение, но его голос едва слышен. – Но на этой машине вы здесь выделяетесь, как белая ворона.

– Я взяла ее на время, – сглатываю я.

– Повернитесь.

– Что? Почему?

– Потому что, находясь на улице после комендантского часа, вы нарушили закон. Гражданским лицам запрещено появляться здесь до шести утра, а это означает, что вы можете быть связаны с какой-то из банд. Я отвезу вас в участок.

Качая головой, я подчиняюсь приказу и поворачиваюсь, а коп толкает меня вперед. Схватив меня за запястье, он заворачивает их за мою спину и застегивает на них холодные металлические наручники. Я сжимаю руки в кулаки, ожидая, когда он увидит клеймо в виде песочных часов и определит по нему, кто я такая.

– Как вас зовут? – спрашивает он, держа меня за плечо и ведя к своей машине.

Я не отвечаю, чувствуя, как онемел мой язык.

Коп усаживает меня на заднее сиденье, и, поскольку свет фонарика погас, я рискую взглянуть на лицо мужчины. На вид ему около тридцати лет. Он чисто выбрит и светловолос, но мы с ним незнакомы.

Даже не удостоив меня взглядом, коп закрывает за мной дверь и садится за руль. Он включает рацию и что-то говорит по ней, но я не обращаю на это никакого внимания.

– Не хочешь говорить, да? – Полицейский оглядывается на меня через плечо. – Возможно, время, проведенное в камере, поможет тебе разговориться.

Значит, это не будет быстрым и легким визитом в участок. Меня не похлопают по запястьям с извинениями и не вытолкают за дверь.

Не смея поверить в то, что позволила этому случиться, я смотрю в окно, проклиная свою глупость.

Глава 19. Аполлон

Пока я иду на встречу с Вульфом к скалам, тем, что находятся недалеко от «Олимпа», меня обдувает прохладный весенний ветерок. С каждой секундой небо все больше светлеет, озаряясь поднимающимся солнцем. Скоро оно выйдет из-за горизонта, и вода из темно-серой превратится в золотую – если нам повезет, мы это увидим.

Наверное, нам следовало бы перенести свою встречу подальше, но я не вижу в этом смысла, потому что Цербер наверняка уже что-то знает.

– Черт, чувак, как все прошло с Корой? – едва увидев меня, спрашивает Вульф, а затем качает головой.

– Ей удалось выйти сухой из воды.

– Один из папиных парней ворвался в мою комнату минут через пять после твоего ухода. – Вульф смотрит на воду. – Это определенно была гребаная ловушка.

– Когда мы успели потерять его доверие? – Я сажусь на скалу, свешивая ноги через край.

Раньше, когда мы знали, что делаем, все было намного проще. Мы приносили сюда с собой пластиковые стулья и иногда сидели на них всю ночь.

– Не думаю, что он когда-либо доверял нам, – говорит Вульф, присоединяясь ко мне. Он ложится на спину и складывает руки под головой.

Что ж, это правда. Особенно если вспомнить, что Цербер пытался заставить нас убить лучшего друга и всеми способами старался воспрепятствовать нашему совместному времяпрепровождению. Но с возвращением Коры все изменилось.

– Аполлон, ты что-то задумал?

Я смотрю на Вульфа, который уже успел снять свои красные контактные линзы и лежал с закрытыми глазами. С тех пор как мы подписали контракт с Цербером, Вульф стал ходить мрачнее тучи. Опять.

На этот раз наше присоединение к Адским гончим выглядело более официально, ведь в прошлый раз, когда нас взяли в банду, мы были совсем детьми.

Последовав примеру Вульфа, я закрываю глаза и невольно возвращаюсь в то время.

Мне было десять лет, как однажды ночью мой отец пришел домой пьяный и напуганный, что было не типичным сочетанием его состояний. Когда он начинал пить, моя мать не могла совладать с ним, поэтому просто запиралась в своей спальне. А мы с Артемидой были еще маленькими, поэтому жили в одной комнате и все делали вместе.

Мы слышим, как папа буквально влетает через парадную дверь и захлопывает ее за собой. Испугавшись, Артемида тут же залезает в мою кровать. Он никогда не прикасался к нам, и в этом отношении мы были невинны и не знали, что такое побои, – но ему нравилось кричать на нас и швыряться вещами, особенно когда он становился настолько злым. Больше всего он любил оскорбления, но в ту ночь что-то изменилось. Он не прошел, как обычно, мимо нашей комнаты в свою, не сел в кресло перед телевизором и не продолжил пить, пока не отключится. По тому, как он вошел в дом, мы уже поняли, что он был пьян, но в то мгновение, когда он врывается к нам и включает свет, мы видим страх на его лице. Мы оба моргаем, подняв руки, чтобы прикрыть глаза от ослепляющего света, и я замечаю, как кривятся губы моего отца, когда он замечает Артемиду, лежащую в моей постели. Даже сейчас, почти пятнадцать лет спустя, я все еще вижу его отвращение и гнев. Он довольно часто ругался на тему того, что мы живем в одной комнате, хотя кроме недостроенного подвала в нашем доме больше не было свободного места.

В тот день отец молча схватил мою сестру и потащил ее из нашей комнаты в подвал. Я слышал, как она кричала, возможно, потому, что он заставил ее спускаться вниз. Звук захлопнувшейся двери эхом отдался в моей голове, когда мой отец запер в подвале Артемиду и пришел за мной. Сестра кричала, барабаня кулаками в дверь, но он не обращал на это внимания.

– Что происходит? – спрашиваю я, наивно полагая, что с нами не случится ничего плохого и этот странный кошмар скоро закончится.

Но, не удостоив меня ответом, отец лезет в мой шкаф и роется в нем. В конце концов он поднимает с пола мою школьную сумку и вываливает на ковер все ее содержимое: тетради, открывшийся пенал и бумаги. Мне становится страшно, когда он начинает грубо запихивать в сумку мою одежду.

– Возьми зубную щетку, – тихо говорит он, кладя внутрь мое нижнее белье и носки.

Я спешу подчиниться и, когда возвращаюсь из ванной комнаты, он забирает у меня зубную щетку, после чего бросает ту в сумку вместе со всем остальным. Затем он хватает меня за руку, как и в случае с моей сестрой, и тащит меня прочь из комнаты, но только не в подвал.

Когда папа выводит меня из дома и тянет по направлению к своей машине, которую он бросил на лужайке перед домом с включенным двигателем, страх во мне становится таким, что я едва могу дышать.

Он сажает меня на пассажирское сиденье и кидает мой рюкзак мне на колени. Я больше не задаю вопросов, потому что от страха у меня перехватывает горло и желудок скручивается в узел. Я смотрю на то, как отец ведет машину, пока мы не заезжаем в лес. Деревья по обеим сторонам склоняются к дороге, превращая ее почти в туннель, а листья мешают пробиться лунному свету, из-за чего вокруг нас царит кромешная тьма. Фары у машины отца старые и светят желтым светом, практически не освещая наш путь. По дороге он что-то бормочет про себя, но его пьяные слова кажутся мне бессвязными.

Наконец мы замечаем впереди поворот, и папа быстро сворачивает на едва заметную подъездную дорожку. Шины машины визжат, когда под ними появляются мелкие камешки. Я крепко сжимаю рюкзак, стараясь не показывать своего замешательства. Впереди нас большое здание с площадкой, усыпанной гравием. Перед широким крыльцом припаркованы ряды мотоциклов, а стальная входная дверь распахнута настежь. Именно тогда я замечаю мужчин, одетых в кожаные жилеты и куртки; они курят сигареты и держат в руках пивные бутылки.