С. Малиновски – Вечная история (страница 55)

– Молодые люди, чайку не желаете?

– Вах! Дарагая! – радостно закричал Каркалыга, – Канэчно, желаем! С лимоном и кровью девственницы!

– Где ж я вам девственницу возьму? – искренне удивилась проводница.

И я понял, что с первыми двумя пунктами задержки не будет. Проводница оказалась не такой уж глупой и вместе с чаем притащила бутылку церковного «Кагора», для причастия. Поставив бутылку на столик, она заметила:

– Девственницы нет, есть кровь Христа.

Мы грохнули от смеха.

– Послушай, голубушка, – спросил Ермоленко, вытирая слезы, – откуда такая осведомленность?

– А вы из Чечни не первые, – она с достоинством удалилась, а мы приступили к завтраку.

Кагор, между прочим, был весьма кстати…

…На этот раз, о выполнении задания, мы докладывали не Великому Магистру, а одному из Гроссмейстеров. И, даже не мы, а Ермоленко. Я же с ребятами, засел в «Космосе», ожидая учителя. К моему искреннему огорчению, кампания опять распадалась. Каркалыга уезжал на Байконур, где его ожидал наставник. Я заинтересовался, летают ли вампиры в космос.

– Пару раз были, – лениво отозвался Вано.

– А что так мало?

– Зачем больше? – Вано пожал плечами, – Вот, когда на орбите будут стационарные базы с пунктами донорской крови, тогда, пожалуйста, дорога открыта. А сейчас, только для эксперимента, чтобы понять, разницу между нами и людьми.

– А Гагарин не наш? – эта мысль пришла мне в голову совершенно неожиданно.

– Нет. С самого начала так и планировалось, что полетит человек.

– Почему?

– Да потому, что в успехе нашего полета все и так были уверены. Главное было понять, смогут люди там жить или нет.

– А ты сам не хочешь слетать?

– Чего я там не видел? – хмыкнул Вано.

– А я бы слетал, – неожиданно загорелся Покрышкин.

– Так в чем дело, поехали.

– Нет, хочу где-нибудь осесть и слегка отдохнуть.

– Тогда давай, к нам! – предложил я.

– Подумать надо, – тактично улыбнулся Казимир.

– Ты что, совсем сдурел! О чем тут думать! – возмутился я.

– И что ты так на Крыме зациклился? – Покрышкин смотрел на меня с искренним удивлением.

– А что, разве еще где-то можно жить? – изумился я.

Казимир коротко засмеялся.

– Хороший ты парень, Ваня, душевный, но я, хочу к ребятам поехать. А там посмотрим.

– Они же еще учатся.

– Этот год последний, – напомнил Казимир.

– Ну, вот и поживи пару месяцев в Крыму.

– Спасибо, но я лучше в Харьков. Давно, понимаешь, этих лоботрясов не видел. Соскучился.

Я пожал плечами. Понять Казимира было можно. Мне самому все сильнее хотелось увидеть Катьку. Поэтому я прекратил уговоры и тоскливо прикинул, сколько еще учитель будет отсутствовать. Выходило, никак не меньше двух – трех часов. Знакомых у него в Магистрате было много. Так что, на сегодняшний отъезд я не стал рассчитывать и пошел провожать друзей.

По поводу пары часов я сильно ошибался. Учитель появился только на следующий день. Вид у него был достаточно озабоченный, но не похоронный. Коротко буркнув:

– Собирай манатки, домой едем, – он удалился в свой номер.

Я только собрался отправиться к себе, как в голове мелькнуло, что-то знакомое. Где-то рядом, был кто-то, кого я хотел видеть. Нет, это была не Катя, это был… Рэм! Я, в полном восторге, мысленно заорал:

– Рэм! Ты где?!

– Я здесь! – откликнулся он.

– Где здесь? – удивился я, Москва ведь большая.

В этот момент дверь номера с грохотом распахнулась. На пороге возник ошарашенный Ермоленко:

– Вы что! С ума сошли? Всех телепатов в гостинице на уши поставили!

– Но это же Рэм!

– Я уже понял, что не Рейган! – огрызнулся майор. – Чему я тебя только учу! Судя по всему, он на два этажа ниже нас. Хотя, нет, уже бежит сюда…

Он не успел закончить. Из-за угла вылетел Рэм и, припечатав меня к стене, сжал в объятиях. Такого я не ожидал, судя по лицу учителя, он тоже. Затем настала очередь Ермоленко кряхтеть в крепких руках испанца. Когда Рэм, наконец, отпустил нас, я удивился еще больше. Кроме того, что он улыбался, я еще сообразил, что впервые вижу его в армейском камуфляже, вместо привычного кожаного костюма.

– Ты откуда? – выдавил я.

– Оттуда! – и он, перейдя на привычное ментальное общение, объяснил, что мы разминулись с ним всего на два дня. И что наши группы действовали в разных районах Чечни. А за вахабитами, они даже забегали в Дагестан и Ингушетию. Больше всего Рэм гордился тем, что от них ни ушел, ни один боевик. Каждый был посчитан и уложен в стопку.

– Подумаешь! У нас тоже самое! – фыркнул я.

– Парни, может, в номер зайдете? – поинтересовался Ермоленко.

Короче, уезжали мы вместе. Как пояснил Рэм, в Крыму есть все необходимое для тренировок: евпаторийские пески, ай-петринская трасса, горные яйлы изрытые воронками, в общем, все, что надо для подготовки к гонкам на выживание. Рэм собирался в Дакар, и хотел убить одним выстрелом двух зайцев – и подготовиться, и с нами повидаться. Что касается меня, я никогда не понимал таких гонок и тех, кто в них участвует, но их расчетливая безбашенность, вызывала невольное уважение. По мне, так ни один человек в здравом уме, туда не поедет.

– А я, как и ты, не человек, – отозвался на последнюю мысль Рэм.

Я только покрутил головой. Рэм сильно изменился. По сравнению с прошлым, он был само дружелюбие и общительность. А уж его неприкрытая радость от встречи… Я не выдержал и поделился этим наблюдением с учителем. Рэм словно зачеркнул прошлое и медленно, но верно возрождался.

– Ты прав, старая глава для него закончилась, – согласился майор…

***

…Вернувшись в Симферополь, мы выяснили, что пропустили очень многое. Уезжали мы из страны, которая медленно, но весьма уверенно набирала обороты. Но, как выяснилось, у наших американских друзей на счет Украины были другие планы – сильная и самостоятельная страна им была не нужна.

Вероятно, если бы мы, в процессе нашего рейда, хоть изредка слушали радио, это не было бы такой неожиданностью. Но, эти шесть месяцев мы соблюдали полную секретность и автономность. Во избежание ненужных сюрпризов, мы не выходили даже на ментальную связь. Для получения информации друг о друге еще до начала операции были обговорены несколько точек, где и оставлялись сообщения, поэтому, новости о майдане* явились для нас полной неожиданностью.

Вообще-то, смену власти все ждали давно, правда мы думали, что все произойдет, приблизительно, по российскому сценарию. Я прекрасно помнил этот момент. Россия тогда упала уже так глубоко, что казалось ей никогда не подняться, и у людей (да и у вампиров тоже), лопнуло терпение. Страна навсегда запомнила перепуганного Ельцина, который заплетающимся языком промямлил, что-то вроде: «Я устал! Я ухожу!», благодаря чему остался в памяти, как один из немногих правителей, добровольно отказавшихся от власти. И уже на следующий день на экранах замелькал и.о. президента В. В. Путин.

Не скажу, что сразу в России стало лучше, но дело сдвинулось с мертвой точки. Страна медленно, но уверенно, пошла вверх. Заканчивалась самая позорная в двадцатом веке глава ее истории.

Правнук дедушки Дзержинского был немногословен и вежлив. Самая крепкая его фраза: «Мочить козлов в унитазе», мгновенно стала крылатой. Во всем русскоязычном мире ее радостно цитировали к месту и не к месту. Так как за его спиной стояло самое мощное силовое ведомство в мире, ВВП знал практически все и не боялся ничего.

Короче, лучшую кандидатуру на пост президента подобрать было трудно. Когда я заикнулся об этом при Бате, он только довольно прищурился и ничего не сказал.

Глава 33

У нас же, на Украине, дело шло наоборот. Никчемный президент, вороватый парламент и каждую неделю новый премьер-министр. Нищая страна стремительно нищала. Как тут не вспомнить, что по алфавиту, Украина стоит между Угандой и Узбекистаном, похоже, и по уровню жизни ее место там же. К тому же, наше население ничему не училось – люди с маниакальным упорством наступали на одни и те же грабли.

Ну, ведь было уже – в двухтысячном году Ющенко развалил экономику и почти уничтожил страну, с помощью своего драгоценного вице-премьера. И вот, через четыре года, его радостно выбирали президентом, а коханку – премьером. Народ на выборах больше всего напоминал осла, который идет за морковкой. Извиняюсь, за апельсинами. Самое обидное, что в конце выборов этот апельсин, съедал кто-то другой на глазах у осла, пардон, у народа.