С. Малиновски – Гвардии майор (страница 2)

– Я ему уже позвонила, сказала, что хотим поездить по окрестностям, чтобы изучить местность.

– Хороши окрестности, – хмыкнул я, – Россия… хоть и в пределах видимости.

– Вот и я говорю, совсем рядом…

Вот так мы и вырвались на свободу. А архив? Архив, кроме одной папки, остался лежать дома, ожидая нашего возвращения.

Тяжелее всего было добираться до места назначения. В связи с тем, что дорога в Симферополь нам пока была закрыта, самолет отпадал; машину мы здесь еще не купили; на мотоцикле вдвоем неудобно, пришлось ехать автобусом.

Автобус был хороший, а вот все остальное… Дорога, дебильные таможни (украинская и российская), паром[3] и зима в придачу. В общем, начало отдыха получилось грустным.

В дороге от нечего делать мы заглянули в прихваченную папку. Каллиграфический почерк учителя невозможно было не узнать. Читать оказалось легко. Выяснилось, что перед нами не документы, а разрозненные записки из жизни привидений, то есть вампиров, а еще точнее – Ермоленко.

Мы с Катькой пришли в восторг и вцепились в рукописи, как книжные черви. Я же почувствовал несказанное облегчение – не я один, как выяснилось, страдал литературной болезнью в острой форме.

Записи начинались с ноября тысяча восемьсот пятьдесят третьего года…

…В Севастополь пришла зима. Вокруг все отчетливее пахло войной. Я, как и другие молодые офицеры, не мог найти себе места. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – главный удар придется на наш город, и оставалось только гадать, когда это произойдет. А что произойдет и очень скоро, я не сомневался. Турки вели себя в Черном море как у себя дома и обнаглели полностью. Англия построила им несколько пароходов, и теперь турки считали, что могут делать все что хотят.

Но тут у них промашка вышла. Как сказал в офицерском собрании один из капитанов: «Пускай у нас мало пароходов, зато есть Нахимов!» А сегодня пришла радостная весть. Когда я услышал ее, то от счастья чуть не кинулся обнимать первых встречных прохожих.

В честь победы при Синопе сегодня давали бал и банкет. Я, как и все офицеры нашего полка, тоже был приглашен. Весь вечер мы смаковали подробности и восторгались гением Павла Степановича. Надо было очень верить в себя и свои экипажи, чтобы с шестью кораблями начать бой с турецкой флотилией, состоящей из шестнадцати посудин. За четыре часа боя у турок остался один корабль, который позорно уполз из Синопской бухты на паровом ходу. В общем, турки потеряли здесь все, в том числе и командующего флотом, который был взят в плен, а за тридцать семь человек, погибших с нашей стороны, турки отдали три тысячи жизней. Если как следует вдуматься – страшное соотношение.

Радуясь победе, я наслаждался обществом сослуживцев, которые сегодня были веселы и благожелательны как никогда.

Но тут в мою душу ворвалось странное беспокойство, все время мне казалось, будто на меня кто-то внимательно смотрит. Это ощущение нервировало, заставляя то и дело оглядываться. Неожиданно я встретился взглядом с высоким незнакомым мне мужчиной. Выглядел он как античный грек в современной военной форме – истинный эллин. Действительно, казалось, что ожила одна из статуй Мирона[4]. Я так увлекся, рассматривая его, что забыл все приличия. Но еще более я удивился, когда незнакомец уверенно направился в мою сторону.

– Честь имею представиться – Александр Никифорович Прокофьев. – Он окинул меня насмешливым взглядом.

– Прошу прощения, господин полковник, – пробормотал я и еще больше сконфузился.

– Можете мне представиться, господин подпоручик, и считайте себя прощенным, – усмехнулся Александр Никифорович.

– Петр Львович Ермолов. – Я слегка склонил голову.

– Очень приятно, молодой человек, – полковник задумчиво посмотрел на меня, – вы давно служите?

– Никак нет…

– Помилуйте, Петр Львович, – он с укоризной качнул головой, – мы здесь на балу – не на службе. Извольте отложить официоз до встречи в полку. Здесь принято вести приятные разговоры и танцевать.

– Да нет, – торопливо заверил я его, – просто я еще…

– Вы не беседовали с полковником вот так, запросто. – Казалось, он прочел мои мысли. – Не пугайтесь, Петр Львович, мы такие же люди, как и вы. Просто не все отдают себе в этом отчет. Кстати, на службе я и сам не потерплю фамильярности, а на отдыхе можно и расслабиться.

– Слушаюсь! – Я не удержался от усмешки, показывая, что понял его намек.

– Вы не возражаете против беседы? Или предпочитаете общаться с товарищами и дамами?

– До танцев еще есть время, а насчет товарищей, – я слегка пожал плечами, – у меня не так много друзей, а здесь таковых просто нет.

– Почему?

– Да как вам сказать. Мне не очень нравится, как проводят время вне службы мои ровесники. Отец учил меня совсем другому, да мы и не столь состоятельны, чтобы я мог позволить себе проигрывать в карты по годовому жалованью каждый день или пить без просыпу – я этого не люблю и не понимаю. А по-другому здесь друзьями не обзаведешься.

– Похвально, – задумчиво крутя в пальцах бокал с шампанским, протянул полковник, – я рад, что вы в столь юном возрасте понимаете разницу между собутыльниками и друзьями. – И он неожиданно твердо посмотрел на меня.

Я же, поймав его взгляд, невольно подумал: «Не дай бог стать такому титану поперек дороги… В лепешку раздавит».

Наш разговор прервали первые музыкальные такты. Полковник поблагодарил меня за беседу, пообещал обязательно встретиться, и мы расстались, довольные друг другом. Пока я размышлял, кого пригласить на танец, чтобы не получить отказ, ибо проявлять интерес к некоторым девицам людям моего статуса и звания не полагалось, я заметил, как господин полковник вступил в круг с одной из самых блистательных дам нашего гарнизона. По тому как смотрела на него партнерша и как кокетливо строила ему глазки, сразу стало ясно – господин полковник относится к разряду весьма высоких особ. Я невольно задумался над тем, почему он, имея возможность общаться с самыми важными персонами, предпочел беседу со мной.

Кстати, как выяснилось, разговор с господином Прокофьевым неожиданно поднял и мой статус. Мне весьма недвусмысленно намекнули на возможность потанцевать несколько девиц, которые до этого даже не замечали меня. Я не стал долго раздумывать и поспешил воспользоваться удобным случаем. Надо сказать, исполнение моей мечты – пройтись в вальсе с мадмуазель Анной – оказалось не таким райским наслаждением, как мнилось ранее. Нет, Анна Федоровна была и вблизи так же изысканна и прелестна, но… оказалась весьма жеманной и восторженной натурой. Ее излияния по поводу прекрасной ночи, луны, серебристым шаром катящейся по небесам, и другие избитые банальности повергли меня в грусть и уныние. Я понял, что не всем желаниям надобно исполняться. Лучше бы Анна Федоровна оставалась по-прежнему далекой и недоступной. Когда тур вальса закончился, я отвел ее на место и, поблагодарив за неземное удовольствие, немедленно ретировался.

Почти сразу вокруг меня образовался кружок из знакомых и не очень знакомых офицеров, которые дружелюбно пытались выяснить, кто такой этот полковник, который, оказывается, только вчера прибыл из Петербурга, а главное, кем он мне приходится. Все мои заверения, что это просто случайное знакомство, не возымели ровно никакого эффекта.

– Э нет, Петр Львович, – с недовольной миной сказал наконец один из наших записных игроков и донжуанов штабс-капитан Михайлов, – просто так такой человек к обыкновенному офицеру не подойдет. А вы еще и беседовали не менее получаса. Не хотите говорить – и не надо, я и так вижу, что это ваш родственник, может, и дальний, но меня не проведешь.

– Не по-товарищески это, – поддержал его еще один офицер, этого я даже по фамилии не знал, – иметь таких родственников и строить из себя простого служаку.

С этими словами они наконец разошлись и оставили меня в покое.

Совершенно ничего не понимая, я предпочел удалиться с бала, дабы не подвергать себя дополнительным испытаниям…

– …Вот это да! – Катька смотрела на меня сияющими глазами. – Ты представляешь, какой это клад?

Я только кивнул. Главное было не это. Я понял, прочитав первые страницы, что начало Крымской войны отец встретил еще человеком, помнится, он как-то об этом обмолвился. Теперь мне представлялась возможность более подробно ознакомиться с нелегкой вампирской судьбой Ермоленко или, как выяснилось – Ермолова Петра Львовича. Катя предложила начать набирать рукопись, но мне так хотелось узнать, что было дальше, что мы решили отложить это дело до возвращения – медовый месяц у нас, в конце концов, или нет?..

Глава 2

За этот год я достаточно хорошо познакомился с полковником Прокофьевым. Он проявил ко мне неожиданный интерес, который не исчез со временем, и частенько приглашал после службы в приятную ресторацию, что в Артиллерийской бухте, пропустить по стаканчику красного вина с настоящим английским бифштексом. Частенько такие встречи затягивались до полуночи, а то и дольше.

В полку все как с ума посходили. Сослуживцы теперь считали своим долгом оказывать мне дружеское внимание. Они, пытаясь наладить со мной товарищеские отношения, хором твердили, что с самого начала поняли, что я очень приятный и интересный человек. Пеняли мне только за излишнюю скромность и робость в общении. Начальство также внезапно обнаружило во мне нешуточное рвение к службе, и я получил звание поручика. Интересно, почему до этого, с момента окончания Тульского Александровского дворянского училища, когда я поехал служить в Крым с обещанием быстрой карьеры, вот уже больше пяти лет такого никто не замечал. Можно было не сомневаться, что сей интерес вызван был неослабевающим ко мне вниманием господина полковника. Я не удержался и после получения звания рассказал ему об этом. Тот только усмехнулся, но говорить ничего не стал, а на следующий день принес мне издание пьесы Гоголя «Ревизор».