С. Малиновски – Гвардии майор (страница 13)
– Естественно, – Гольдбер улыбнулся, – даже самые глупые легенды и суеверия несут частицу правды.
– Например? – поинтересовался я.
– О, самый простой! – Он поморщился от воспоминаний. – В мое время считалось, что защититься от вампира кроме креста и святой воды можно с помощью сильных запахов и нечистот. Особо пугливые не только рисовали вокруг своей кровати пентаграммы и каббалистические знаки своими фекалиями, они еще мазали ими шею и другие части тела. А некоторые даже брали их в рот…
Даша слегка побледнела, ее явственно передернуло. Я тоже ощутил тошноту. Кошка же, сморщив острый нос, уточнил:
– Так що, воны дэрьмо у рот бралы? Тю на них! Цэ ж ще допэтрыты трэба!
– Вот! – нравоучительно заметил Иосиф Дитрихович. – Выходит, в средние века люди знали, что мы существа брезгливые и чистоплотные. Мне иногда кажется, что и запрет на бани был введен, чтобы лишить нас крови. Они хорошо понимали, что наш брат от грязи если и не дохнет, то болеет. И следовательно, пить кровь из такого смердящего источника ни один уважающий себя вампир не будет. Ваша реакция это подтверждает. Но, – он многозначительно поднял палец, – эти несчастные не знали, что охотились на них не цивилизованные вампиры, а дикие особи, не прошедшие обучения и растерявшие все знания. Ну, и упырей нельзя сбрасывать со счетов, а против них не поможет и ванна испражнений. Дикий их просто стряхнет, а упырь не заметит…
Он не успел закончить. Полог палатки отдернули, и фельдшер сообщил, что привезли новых раненых.
– Все, господа, – вставая, сказал Иосиф Дитрихович, – на сегодня закончим. Дашенька, пойдемте. Кузьма Ильич, сортировка уже началась? – спросил он, выходя из палатки.
– Конечно, господин доктор, щас всех обработаем, а там и за дело можно. Операционные готовы. Да и подводы за ранеными подошли, ждут.
– Вот ведь голова, – с легким удивлением заявил Кошка, восторженно глядя вслед Гольдберу, – и не скажешь, что вампир.
– А сам-то, – ехидно поддразнил я.
Кошка скромно потупился. Выйдя из палатки, мы увидели, как разгружают раненых, и не сговариваясь отправились помогать. Слишком много оказалось тяжелых и слишком мало санитаров. Нашу помощь приняли с безмолвной благодарностью. И это было гораздо более ценно, чем неискренние речи высших чинов.
Освободившись, мы разошлись каждый по своим делам: Кошка заторопился на рандеву с противником, а я отправился к учителю – его мысленный зов звучал с четвертого бастиона, – благо госпиталь Гольдбера располагался неподалеку. Как выяснилось, нужна была срочная помощь в восстановлении редутов. Эдуард Иванович мобилизовывал всех кого мог, чтобы по ночам устранять ущерб, причиненный бомбардировками. Измотанные боями раненые полуголодные солдаты и местные жители беспрекословно подчинялись его требованиям. Они прекрасно понимали, что каждое новое укрепление – это их жизнь. Но встречались и такие, кто не желал признавать правоту Тотлебена. Этим грешили в основном офицеры. Особенно те, кто не имел систематического образования, а чин получил за выслугу лет, пройдя легкий экзамен[13]. Они ни в какую не желали понимать доводы Тотлебена.
Вот и сейчас, укладывая в штабеля мешки с песком, я слушал возмущенные крики какого-то майора, который требовал немедленно прекратить ночные работы.
– Вполне достаточно одной линии окопов! – разорялся этот умник, не понимая, что именно такая глубоко эшелонированная оборона помогает нам удерживать позиции, и не замечая мрачных взглядов, которые на него бросали солдаты, таскавшие камни. – К чему эти ваши изыски, господин инженер-полковник?! Вы не понимаете, как все устали?! Если вы не хотите прислушаться к моим словам, я буду жаловаться!
– Жалуйтесь! – не глядя на него, отозвался Тотлебен. – Хоть государю императору, хоть господу богу, хоть черту, на худой конец! А сейчас покиньте немедленно позиции!
Майор задохнулся от возмущения, а Магистр уже шагал вдоль укреплений, указывая, где требуется ремонт.
– Здесь, господа, надо проложить еще несколько окопов, – сказал он не оборачиваясь, прекрасно зная, что инженеры, идущие следом, сделают необходимые пометки, – в этом месте нам ландшафт помогает. Смотрите, какая удобная ложбинка. А вот тут начинайте строительство передового редута.
Он зашагал дальше. Следом заторопились сопровождавшие его офицеры с бумагами и факелами.
– И как он все в темноте рассмотреть может? – прошептал один из них.
– Да он здесь каждый камень знает, – вполголоса отозвался его товарищ.
А Тотлебен явственно подумал, что если бы ему под нос не совали факел, то видел бы он все гораздо лучше. Уловив его мысли, я ухмыльнулся и продолжил работу.
Выпрямляясь после очередного мешка, я окинул взглядом ночные горы. Вдалеке горели костры противника, сзади, освещенный редкими огнями и затихающими пожарами, затаился осажденный город. А там, впереди, на ничейной земле, тихо передвигались не видимые никому, кроме вампиров, легкие тени. Это жители Севастополя: дети, женщины, старики – собирали ядра и пули, чтобы у нас завтра были боеприпасы. Надо сказать, горожане частенько совершали такие вылазки и днем, невзирая на бомбардировки. Только благодаря этим вылазкам на батареях появлялись ядра для пушек и пули для винтовок.
Как ни прискорбно это признавать, но снабжение города практически отсутствовало. Наладить регулярные поставки никак не удавалось. Сколько так будет продолжаться и как долго мы выдержим в таких условиях, никто не знал.
Казалось, мы обречены, но, несмотря на это, город продолжал сражаться, отбирая у врага даже призрачную надежду на быструю победу. Более того, раненые получали регулярную и квалифицированную помощь. Операции с наркозом, которые ввел Пирогов, проходили блестяще и позволяли возвращать в строй до девяноста процентов бойцов. Кроме этого Николай Иванович умудрился снабдить каждого солдата перевязочными средствами. Как он сумел этого добиться – не знаю, но факт был налицо. К тому же он организовал санитарные транспорты, которые собирали и перевозили раненых, а также развозили по окопам пакеты для перевязок. Люди сперва не понимали, зачем это надо, но быстро уяснили, что такой набор гораздо удобней, чем рвать на бинты собственную рубашку. Также был организован целый корпус сестер милосердия, которые не покладая рук трудились в госпиталях и на фронте.
Иосиф Дитрихович недавно жаловался полковнику, что Даша почти не спит. Теперь она проявляла в помощи раненым и Пирогову особое усердие, хотя выходить днем ей было еще нельзя.
…Вчера в Севастополь прибыла новая партия оружия. Все несказанно обрадовались, но радость была недолгой: ружья оказались никуда не годными. Это было немыслимое старье, у которого, кроме всего прочего, отсутствовал боек.
Полковник, увидев такое дело, рассвирепел. С его губ сорвалась жуткая нецензурная брань, и в голову интенданта полетело сломанное пополам ружье. Интендант насилу увернулся и, прыгнув в окоп, откуда-то снизу закричал:
– Это не я-с! Господин полковник! Мне что присылают, то-с я и везу! Это поставки-с господина Шлимана[14]!
Полковник взбесился еще больше. Он как тигр прыгнул в окоп и за шиворот выволок оттуда съежившегося интенданта.
– Чтобы я фамилию этого поганого археолога-самоучки больше не слышал! А вы, если еще раз примете от него хоть какой-то груз, пойдете брать французские позиции – в одиночку и с этими ружьями!
– Да как я могу! Это ведь ставка присылает! – прохрипел полузадушенный интендант.
Полковник нехотя разжал руку, его жертва осела на землю, хватая воздух ртом, как рыба, только что вытащенная из воды.
– Черт-те что! – в сердцах буркнул полковник, уже не обращая внимания на интенданта. – Сволочи! Раздают возами награды, а о том, что людям есть нечего и воевать нечем, никто не думает! Надо срочно в Петербург ехать, если только сам царь-батюшка к этому руку не приложил! Вот уж дал бог государя!
– Как – государь? – изумился я.
– А вот так! И он взятки берет! Все зависит от того, кто дает… и сколько. Мало у России было государей, кто хоть клочок земли русской не продал. Причем умудряются стратегически важные земли продавать, которые жизненно необходимы. Сначала продают, потом солдаты наши их обратно отбирают. Ладно, надо идти к Магистру, дело-то ведь нешуточное.
Тотлебен внимательно выслушал доклад и спросил:
– А чего вы, батенька мой, ожидали? Крым у большинства царей наших как кость поперек горла. Только Петр да Екатерина понимали важность места сего. Все же остальные в нем только обузу видят. Не волнуйтесь, я сегодня же отправлю письмо на высочайшее имя. Ну, и еще кое-кому. Мне есть что им написать. Но на положительный результат не надейтесь. Кто надо за эти чудеса деньги уже получил.
– Главное, чтобы это больше не повторялось, – проворчал полковник.
– Я бы на это не надеялся, никому мы здесь не нужны. Особенно после того, как отказались принять государя в наши ряды. Он ведь не успокоится никак, все брату завидует.
– Так брат у него совсем другой человек! – вскинулся Прокофьев. – И совесть имеет!
– Именно, – согласился Тотлебен, – жаль, что молится до сих пор.
– А что ему еще делать, – вздохнул полковник, присаживаясь, – уж больно фигура заметная. Ему еще сколько лет надо прятаться, пока все, кто его знал, не преставятся… – И добавил: – Может, я все-таки съезжу?