Рюдигер Юнгблут – Автомобильная династия. История семьи, создавшей империю BMW (страница 9)

Полное обесценивание «старых» денег ударило не по всем немцам. Некоторые успешно пережили этот период, смогли погасить свои долги. Те же, кто хранил накопления в облигациях военного займа или на сберегательных книжках, в один момент стали бедными. Именно они стали главными жертвами этого периода истории. Большая часть среднего класса Германии была уничтожена гиперинфляцией. «Целому немецкому поколению, – писал позже Себастиан Хаффнер, – тогда был удален очень важный душевный орган, придающий человеку устойчивость, равновесие, а также, разумеется, и тяжесть. Он проявляет себя как совесть, разум, житейская мудрость, верность принципам, мораль или страх божий».

Гюнтер Квандт, однако, обладал теми талантами, которые как раз и были необходимы в подобной ситуации. Он был умен, быстр, решителен. В результате ему удалось извлечь пользу из трагедии, загнавшей многих немцев в глубокую нужду. Раньше многих своих соотечественников Квандт понял, что при инфляции необходимо перераспределить ликвидные активы в неликвидные. Но осуществить это было не так-то просто. Например, было неясно, к какой категории относятся акции промышленных компаний. Большинство мелких акционеров в то время считали, что от ценных бумаг лучше избавляться. В 1919 и 1920 годах курсы акций рухнули, и среди владельцев компаний возникла паника.

Некоторые же активно скупали ценные бумаги, поскольку точнее представляли, к чему движется экономика. Ситуация с валютой предлагала готовым к риску спекулянтам фантастические возможности. Акулы фондового мира – Петер Клекнер, Отто Вульф и Фридрих Флик – за несколько лет скупили сотни компаний. Королем среди основателей концернов, без сомнений, был Хуго Штиннес. Он создал империю из горнодобывающих и сталелитейных предприятий, приобретал верфи и электростанции, а также отели премиум-класса, такие как Atlantic в Гамбурге и Esplanade в Берлине. На пике своей власти Штиннес владел в общей сложности акциями 4554 предприятий.

Спекуляции на рынке во времена гиперинфляции являлись делом весьма рискованным. Основная проблема состояла в том, что процесс обесценивания валюты не был плавным. Иногда он ускорялся, но Рейхсбанку удавалось его тормозить при помощи интервенции. Было и еще одно обстоятельство, из-за которого крупные спекуляции с акциями становились опасными. Уже тогда биржу сравнивали с акульим аквариумом, в мутной воде которого плавает бесчисленное множество больших рыб. Те, кто торговал не отдельными акциями, а пакетами, могли своими действиями запросто расстроить планы более могущественных игроков.

Именно это случилось с Гюнтером Квандтом весной 1921 года. В утренней газете он прочитал, что на предстоящем собрании акционеров компании Deutsche Wollwaren-Manufaktur, 10 % акций которой принадлежали ему, будет принято решение об увеличении доли собственного капитала компании за счет выпуска новых акций. Причем компания хотела выпустить их сразу на рынок, не предложив сначала акционерам, как это обычно происходило. Более того, речь шла о ценных бумагах с правом голоса, 1 акция приравнивалась к 10 голосам. Узнав об этом, Квандт пришел в ужас. «Это, без сомнений, было нападение на меня, – вспоминал он позже. – Если оно удалось, мое состояние обесценилось бы».

Чтобы найти выход из положения, Квандт обратился к Якобу Гольдшмидту, одному из самых влиятельных немецких банкиров того времени. Гольдшмидт стоял во главе Национального банка Германии, являвшегося, несмотря на название, частным банком. Банкир объяснил Квандту, что он сможет заблокировать решение компании только в том случае, если ему удастся увеличить свою долю в Deutsche Wolle до уровня так называемого блокирующего меньшинства, то есть до 25 % акций. На эти цели Гольдшмидт предоставил предпринимателю кредит, которым тот с радостью воспользовался.

Имея на своей стороне опытного союзника, Квандт продолжил скупать акции Deutsche Wolle, но осторожно, так, чтобы их курс сильно не рос. Ко времени собрания акционеров его доля в компании равнялась 20 %. Поскольку встречи никогда не посещали все акционеры, этого оказалось достаточно, чтобы наложить вето. Квандт мог бы открыто выступить против планов своих оппонентов, однако, верный своим предпочтениям, промышленник предпочел действовать скрытно: половину своих прав голоса он заранее передал юристу Эриху Бандекову, в то время еще неизвестному в предпринимательских кругах. Тем не менее противники Квандта все же почувствовали неладное и предложили ему встретиться до собрания акционеров. В последующих переговорах было решено, что Квандт сможет приобрести 30 % новых акций с особыми правами голоса, а также получит два места в наблюдательном совете компании. В итоге Квандт получил гораздо больше, чем рассчитывал.

История Квандтов – это история одного успешного переселения.

Но, как назло, вскоре после этого Гольдшмидт позаботился о том, чтобы Квандт вновь потерял с таким трудом приобретенное влияние в Deutsche Wolle. Через несколько месяцев после описанных событий компания вновь вознамерилась выпустить новые акции. Квандт снова обратился к Гольдшмидту, однако на этот раз банкир не собирался ему помогать. Теперь он преследовал собственные интересы. Гольдшмидт планировал объединить Национальный банк с Дармштадтским, превратив их в Danat-Bank, и ему было не до Квандта с Deutsche Wolle.

Больше того, банкир имел на Квандта собственные виды. Он предложил фабриканту приобрести часть тех акций, которые должен был получить Банк Дармштадта. Квандт понимал, что у него уже есть кредит в Национальном банке. Если бы он согласился на предложение Гольдшмидта, его долги выросли бы с трех до десяти млн рейхсмарок. Он попросил тайм-аут. Тогда Гольдшмидт стал практически напрямую угрожать предпринимателю. Позже Квандт вспоминал его слова так: «Вы должны участвовать в увеличении доли капитала, отказываться нельзя. Если вы все же откажетесь, я, судя по всему, буду вынужден уведомить другие банки о том, что наш банк не намерен больше предоставлять вам кредит. Советую вам не ставить меня в столь затруднительное положение».

Квандт не на шутку испугался. «Той ночью я не сомкнул глаз, – писал он в своих мемуарах. – Я ворочался, раздумывая, как мне выбраться из этой ситуации». А на следующий день он получил новое тревожное известие. Инфляция потеряла прежние темпы. Курс фунта стерлингов, составлявший 1400 марок, за ночь упал до 600 марок. Немецкая валюта, казалось, снова стабилизируется, и взвинченные курсы акций вновь стали падать. Бумаги Deutsche Wolle потеряли в цене 40 % от пикового значения. После второй бессонной ночи Квандт решил продать весь свой пакет акций Deutsche Wolle и выйти из этого дела.

Справившись с огромной проблемой, предприниматель тут же оказался перед новой: куда деть такое количество денег? На его счету лежало 45 миллионов марок. «Больше ни один банк не мог давить на меня, однако наличие такого количества денег во время экономической лихорадки, подстегиваемой инфляцией, если выразиться кратко, бессмысленно. За несколько дней или даже часов огромное состояние могло превратиться просто в пыль», – позже описывал Квандт эту ситуацию.

Квандт лихорадочно искал, куда вложить средства, но вскоре пришел к выводу, что быстро потратить такую сумму не получится. Тогда он раздал долги банкам, составлявшие около 10 миллионов марок, а затем обратился в десяток финансовых организаций и приобрел через них акции месторождений каменного и бурого угля, а также калийных рудников. Спустя 14 дней все деньги Квандта были снова вложены в неликвидные активы.

Предприниматель спас свое состояние, но это его не удовлетворило. Ему нравилось владеть большим пакетом акций одной компании, а теперь вместо этого у него было много маленьких. Он пренебрежительно говорил о своих «двадцати разрозненных активах». В контексте распределения рисков они, конечно, были выгодным вложением. Однако в первую очередь Квандта занимала вовсе не безопасность. Его интересовали влияние, власть. «Я потерял право решать», – скажет он позже. Эта роль была ему непривычна. «Отец воспитывал меня владельцем фабрики, хозяином, и, став старше, я со страстью взялся за это дело. Теперь я был уверен, что смогу вернуть свои позиции».

Позже Квандт даже утверждал, что перспектива стать «биржевым спекулянтом» была ему «до глубины души противна». Врочем, если он и испытывал отвращение к сделкам с акциями, негативные чувства не помешали его значительным успехам в этой области. Фридрих Дерге, ставший позже соратником предпринимателя, говорил, что Квандт обладал «интуитивным пониманием ценности акций и дальнейшего развития рынка». Спекуляции на бирже стали для него настоящей манией. Как заметил Дерге: «Речи Квандта почти полностью сводились к перечислению дат покупки акций, что, учитывая еще его сдержанную манеру, звучало довольно пугающе».

Большинство акционерных обществ не отличаются особым радушием по отношению к новым крупным акционерам, и уж тем более во времена большой инфляции. Некоторые компании защищались, выпуская акции с множественными правами голоса. Ценные бумаги других уже принадлежали кому-то полностью, в большинстве своем банкам.