Рю Мураками – Мисо-суп (страница 36)

Мой план заключался в том, чтобы Джун тоже пришла к мосту и следила за нами. Она даже могла бы устроить так, чтобы Фрэнка арестовали, но для этого я должен был подробно объяснить ей, что именно произошло в клубе знакомств. А этого мне совершенно не хотелось делать, кроме того, она вполне могла мне не поверить. К тому же я уже начал забывать подробности убийства, и меня вовсе не радовала перспектива многочасовых допросов в полиции с последующей потерей рабочего места. Поэтому я не стал говорить Джун, что Фрэнк оказался убийцей, и решил, что связываться с полицией не стоит.

— Ты не помнишь, как этот мост называется? — вместо этого спросил я.

— Какой еще мост?! — Джун окончательно вышла из себя.

В прошлый раз, когда из-за моей работы мы не смогли пойти в ресторан, она страшно рассердилась и сказала мне, что вообще-то я ей нужен только для того, чтобы на Рождество ей было с кем пойти повеселиться. Для школьниц Рождество — это особенный день. Ни Джун, ни ее подружки по большому счету не нуждаются в бойфрендах. Они без конца твердят, что от парней одни проблемы, что и поговорить-то с ними не о чем, и денег-то у них нет и никогда не будет. В этом году, например, во время летних каникул Джун поехала отдыхать на океан не со мной, а со своими подружками. Но Рождество — это совсем другое. Это почти ритуал. Один вечер в году, рождественский вечер, нужно обязательно, обязательно провести вместе со своим мужчиной. А я взял и все испортил. А теперь еще выясняется, что и новогоднюю ночь я собираюсь провести не с Джун, а с каким-то уродом Фрэнком… Короче, у Джун были все основания взбеситься.

— Ну, тот мост, о котором мы с тобой в журнале читали. На Сумидагаве, там, где очень красивое эхо от колокола. Я никак не могу вспомнить, как этот мост называется.

— Извини, я тоже что-то не припомню, — злобно сказала Джун. Типа «катись ты со своим Фрэнком знаешь куда?!»

— Джун, милая, не сердись. Это очень важно. Я не хочу, чтобы ты волновалась, но в некотором роде от этого зависит моя жизнь.

Я прямо-таки почувствовал, как она на том конце провода набрала в легкие побольше воздуха, чтобы высказать все, что она обо мне думает.

— Джун, ругаться будем потом! — закричал я, пытаясь остановить этот взрыв бешенства.

Фрэнк продолжал сверлить меня ничего не выражающим взглядом.

— Успокойся и послушай, что я хочу тебе сказать. Я не шучу. Все это абсолютно серьезно — серьезней некуда. После того как я закончу говорить, пожалуйста, не задавай никаких вопросов, ладно? Сейчас у меня просто нет времени, чтобы все подробно тебе объяснить. Ты слышишь? Ты меня поняла?

— Поняла, — хрипло ответила Джун.

— Тогда сначала попытайся вспомнить, как называется этот мост.

— Катидоки, — ответила Джун. Значит, знала. Просто из вредности не хотела говорить. — Это недалеко от рыбного рынка в Цукиджи. Если двигаться по течению, то это следующий мост после моста Цукуда. Там еще два острова есть: Цукисима, кажется, и еще один какой-то. — Джун сильно нервничала.

— Слышишь, приходи туда вечером. Поняла? Я хочу, чтобы ты следила за нами. За мной и за Фрэнком. Не спуская глаз!

— Что значит следила? В каком смысле? Я тебя не понимаю.

В ее голосе послышалось отчаяние. Ну все, объяснять бесполезно. В таком состоянии она ничего не поймет. Надо быстро сказать ей самое важное и повесить трубку:

— Я и Фрэнк. Завтра вечером. Самое позднее в десять. Будем на мосту Катидоки-баси. Обязательно туда приходи. Жди с той стороны, где рыбный рынок. У опоры. Поняла?

— Секунду!

— Что?

— У какой опоры?

— У самой первой.

— Ясно.

— Когда нас увидишь, к нам не подходи. А если мы случайно окажемся рядом с тобой, делай вид, что ты не знаешь, кто мы. Ни в коем случае не заговаривай со мной. Хорошо?

— То есть ты хочешь, чтобы я за вами со стороны следила?

— Совершенно верно! После того как колокол отзвонит, Фрэнк уйдет по своим делам, а мы с тобой поедем домой. А если ты увидишь, что Фрэнк меня не отпускает или пытается на меня напасть, то только в этом случае — и ни в каком другом! — беги за полицейским и зови на помощь. Там должно быть много полицейских, так что с этим проблем не будет. При любом раскладе после последнего удара я собираюсь попрощаться с Фрэнком и уйти от него. Поняла? Если ты увидишь, что мне не удается это сделать, если он меня схватил или я не знаю что, тогда кричи так громко, как сможешь, но одна к нам не суйся! Только с полицией!

— Ясно.

— Ну ладно, я отключаюсь. До завтра.

— Еще одну секунду, Кенжи.

— Что?

— Значит, Фрэнк все-таки оказался скотиной, да?

— Ужасной скотиной, — сказал я и выключил мобильник.

— Все, теперь я знаю, как этот мост называется, — сказал я Фрэнку. — Только, когда мы дослушаем колокол, я хочу, чтобы ты меня отпустил.

Я говорил очень спокойно. Так спокойно, что даже сам не мог в это поверить. Просто у меня больше не было сил нервничать. Я сделал все, что мог — попросил Джун прийти и проследить за нами. Это все, на что меня хватило. Боюсь, ничего лучше мне все равно было не придумать.

— Сам посуди, фамилии твоей я не знаю, полицейских недолюбливаю, да и к тому же запросто могу потерять работу, если свяжусь с ними. Так что в полицию заявлять на тебя я не собираюсь. Но я хочу, чтобы после последнего удара ты меня отпустил.

— Ну конечно! — сказал Фрэнк. — И вовсе незачем было просить свою подружку следить за нами, я и так тебя отпущу. Я с самого начала решил тебя отпустить, как только колокол звонить перестанет. Сколько раз можно тебе говорить? Мы же с тобой друзья!

Я смотрел на него и думал о том, что с тех пор, как мы с ним встретились, прошло всего три дня, даже меньше — два с половиной. Сейчас он вел себя как в самом начале, когда мы сидели с ним в баре-ресторане в дешевой гостинице недалеко от станции «Сэйбу-Синдзюку». Но это ничего не значило. То, что я его друг, не помешает ему меня убить.

— Кенжи, тебе спать не хочется?

Я покачал головой, хотя еще несколько минут назад был готов улечься прямо на пол, усыпанный битым стеклом. Но теперь усталость как рукой сняло. Наверное, из-за напряженного разговора с Джун.

Фрэнк с сомнением взглянул на меня и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но сдержался и промолчал. Это было что-то новенькое. Такого я от него не ожидал. Он еще немного посидел в нерешительности, а потом направился к холодильнику в углу комнаты, достал из него бутылку минералки и начал пить прямо из горла.

— Хочешь чего-нибудь? — спросил он, утирая губы.

Я попросил колу, которую заметил в этом маленьком уродце, явно подобранном на помойке. Старенький холодильник был битком набит прохладительными напитками и пивом.

— Знаешь, Кенжи, я бы хотел тебе кое-что рассказать, но боюсь, это будет длинная история. Зато довольно интересная. Мне бы очень хотелось, чтобы ты ее послушал. Пожалуйста.

Фрэнк говорил как-то слишком кротко. Это меня насторожило. Тем не менее я сказал ему, что послушаю.

— Я вырос в маленьком городке на Восточном побережье. Даже не буду говорить, как он называется, все равно тебе это ничего не даст. Перед домом у нас был маленький стриженый газончик. И веранда тоже была — на таких обычно ставят кресло-качалку, в которое сажают старушку с вязаньем. Короче, обычный маленький домик в обычном сонном городишке. Такие то и дело показывают в американских фильмах. — Голос Фрэнка вдруг зазвучал как-то иначе. Лицо его просветлело. С каждой минутой пребывания здесь он становился все спокойней и умиротворенней.

Странное место. Вокруг сплошняком стоят какие-то хибары, но почему-то ни один звук с улицы или от соседей сюда не долетает. В комнате едва слышно гудит валяющаяся на полу флуоресцентная лампа да урчит холодильник. Вот собственно и все. Остальное — тишина. Разбитые окна и осыпающиеся стены завешены холщовыми тряпками и обрывками полиэтилена.

В комнате было очень холодно — мое дыхание превращалось в белые облачка пара. А Фрэнк, похоже, не дышал, по крайней мере, вокруг него никаких облачков не наблюдалось.

— В этот городишко мы переехали всей семьей, когда мне было семь лет. Переезд был вынужденным — в том месте, где мы жили до этого, я убил двух человек.

Выхватив из всего сказанного только английское слово «убил», я машинально поднял глаза и взглянул на Фрэнка.

— Сколько, говоришь, тебе было лет? — спросил я как-то помимо своей воли.

— Семь. — И Фрэнк глотнул еще воды из своей бутылки.

— Не может быть, — пробормотал я себе под нос и тут же почувствовал, что сказал абсолютно не то. С первых же минут знакомства меня не покидало ощущение, что этот американец ни на мгновение не перестает врать. Но на слове «семь» я понял: вот именно сейчас Фрэнк говорит чистую правду.

— До этого мы жили в маленьком портовом городке. Там населения было не больше восьми тысяч. Городок наш считался историческим местом. Неподалеку от него находилось одно из самых старых — четвертое в Америке — поле для гольфа. Оно, правда, не было таким уж известным, но некоторые прилетали в наш городок из Нью-Йорка и Вашингтона специально для того, чтобы поиграть в гольф. К нам ближе всего было ехать от Портлендского аэропорта. Канада тоже была рукой подать — пару часов на машине. В той части Канады все говорили по-английски, но я до сих пор помню свой священный трепет — это была настоящая заграница.