Рю Мураками – Киоко (страница 17)
Я пользуюсь дремотным состоянием, чтобы увидеть сон. Я в балетном классе, со мною рядом госпожа Марго Фонтейн тренируется у станка. На лице — ни капельки косметики, у глаз — «гусиные лапки». Но она очень красивая, морщины ее ничуть не портят. После тренировки, складывая станки, мы разговариваем. Будучи замужем за крупным чиновником из Панамы, она разговаривает по-испански. Какой-то голос зовет меня: «Хосе, Хосе!» Я чувствую, что сейчас проснусь, это не голос Марго Фонтейн, мой сон вот-вот прервется. В жизни я должен был сотни раз разговаривать с этой женщиной, однако мне не удается вспомнить ее настоящий голос. «Хосе, Хосе!» Кто-то снова меня зовет извне, я пытаюсь понять, закрыты или открыты у меня глаза. Маленькая девочка бежит по белому песку за желтым мячом по бесконечному пляжу, край которого упирается в горизонт. Ветер относит мяч от моря в сторону мангровой рощи. На темноволосой девочке розовый воздушный купальник. Чей-то голос предупреждает ее: «Елена, Елена, ты можешь пораниться, если будешь так бегать! Ты упадешь, на Майами-Бич полно острых камушков!» Испанские слова смешиваются с шумом ветра и прибоя. На мяче нарисовано эскимо, я купил его у продавца мороженого. Кучка мальчишек на пляже стала ко мне приставать и отняла его. Я заревел, а Елена побежала за мячом, у нее такие длинные ноги, какие бывают только у кубинцев, с сильными мышцами под нежной кожей, я протянул руку и крикнул: «Елена!» И тут я увидел перед глазами лицо азиатки. Это она окликала меня. Не понимаю, продолжается ли это мой сон, или я уже проснулся. Не имею ни малейшего представления о том, кто такая эта девушка.
— Хосе, я видела бар рядом с гостиницей, я пойду поужинать и сразу вернусь, — сказала она.
Я находился между сном и явью и не смог даже кивнуть.
IX
Делавэр
— Теперь будущее уже в твоих руках!
Делавэр — меня всегда так звали, сколько себя помню. Я не слишком задумываюсь о своем имени. Я даже никогда не пыталась узнать, произошла ли я из племени делавэр, живущего на маленьких наделах земли в бассейне Белой реки.
В те времена, когда нас называли не native атеrican[29] a Indian,[30] мое имя было Ярвуд, потому что так звали моего мужа. После смерти Ярвуда я отказалась от этого имени и приехала сюда, в Вирджинию.
В Северной Каролине я тоже жила в хижине на берегу реки. Я приехала в Вирджинию на автобусе, увидела красивую реку, пошла вдоль нее и нашла это место, где теперь живу. Я попросила владельца земли разрешить мне построить здесь хижину размером не больше курятника, чтобы жить в ней. И добавила, что, если он согласится, я буду молиться за счастье его семьи. У владельца были проблемы с травой на участке.
— Взгляните, что происходит, я специально засеял травой лужайку вдоль дорожки, ведущей к дому. Если дать ей вырасти, не подстригая, до высоты примерно в шесть дюймов, получится очень красивая дорожка, трава вокруг нее будет стелиться и колыхаться от ветра. Но у меня ничего не получается, я даже собаку выпускал, чтобы никто не топтал траву, она все равно безжизненно падает на землю. Мне хотелось бы сделать красивую зеленую дорожку ко дню свадьбы моей дочери в мае. Но в прошлом году у меня ничего не получилось, и я уже не знаю, с какой стороны теперь за это взяться, хоть волосы на голове рви! Я так мечтаю об этой дорожке, по которой поведу свою дочь, когда та будет покидать отчий дом.
К счастью, я смогла объяснить ему, что нужно делать.
— За два месяца до свадьбы на дорожку никто не должен ступать: ни человек, ни собака. С сегодняшнего дня до 10 мая трава успеет вырасти до нужной высоты, но следи, чтобы после 3 марта ни одно живое существо не ступало на дорожку.
Он получил великолепную зеленую дорожку, а я— разрешение построить хижину на берегу реки.
Вот уже восемь лет я живу в этой хижине. Я ее постепенно благоустроила, собирая подержанные вещи. На реке я ловлю форель и catfish,[31] в лесу собираю ягоды, sugar potato,[32] а с полнолуния до последней четверти луны я предсказываю будущее всем, кто ко мне приходит, и на эти деньги покупаю хлеб, молоко и табак. Два года назад я раздобыла самую простенькую модель компьютера «Макинтош», чтобы связываться со старейшими шаманами, еще живущими то тут, то там на Аляске. Старейшины владеют сетью, отличной от Интернета и электронной почты, но способной связаться с любым компьютером. Тот способ, который они используют для связи, позволяет сети простираться в бесконечность и ловить сигналы из будущего. Сигналы из будущего — это не послания умерших душ животных или людей. Как объясняют старейшины, речь идет о направляющей той информации, которую испускают сети, установленные на Земле.
У всех людей, которые приходят ко мне задавать вопросы о будущем, одна и та же забота. Они хотят знать, не станут ли со временем река и лес настолько загрязненными, что они их потеряют, иначе говоря, не сумеют там собирать ягоды и ловить рыбу. С такими людьми трудно говорить о будущем. Будущее означает потерю того, что у тебя есть в настоящий момент, и рождение того, чего у тебя еще нет.
В баре «У Томсона» я встретила удивительную девушку, которой я смогла помочь ощутить будущее. Звучала одна из тех монотонных песен, которые слушают белые, в воздухе сильно пахло табаком. Некоторые из присутствующих были поглощены игрой, состоящей в том. чтобы концом длинной палки толкать твердый шарик, другие пили пиво, с ностальгией воскрешая в памяти прошлое. Короче говоря, обстановка, царившая в баре, похоже, не менялась со времен охоты на бизонов в прериях. В этот момент появилась она.
Подобно бабочке с легкими крыльями, что позволяют ей лететь, куда она пожелает, подобно фее, наделенной даром появляться в тех местах, где ей понравится: где угодно и когда угодно, подобно очарованной душе, вот как она появилась.
— У вас можно поесть? — спросила девушка бармена.
Он покачал головой и ответил:
— Только чипсы.
— Есть здесь ресторан поблизости? Бармен посмотрел на часы и снова покачал головой.
— В конце улицы есть закусочная, но в этот час она закрыта.
Я обратилась к маленькой фее:
— Execuse mе, young lady, я живу совсем рядом и могу приготовить для вас бутерброд и тарелку горячего супа, и все это будет стоить гораздо дешевле, чем в любом ресторане.
Я назвала ей ту же цену, что и всем: пять долларов за еду и пять долларов за предсказание будущего.
— Очень вкусно, — сказала девушка, съев до крошки бутерброд и выхлебав до капли весь суп.
Бледный свет луны проникал через окно моей хижины. Было слышно, как от налетевшего с реки ветра шатались верхушки деревьев и шелестела листва. Похоже, другие этого не замечают, но свет, струящийся с экрана компьютера, похож на свет луны, а стук пальцев по клавиатуре напоминает шелест листьев и поскрипывание веток на ветру.
— Скажи мне свое имя.
— Киоко. КИ-О-КО.
— Дата рождения?
— 1 декабря 1974 года.
— Ты родилась в Японии?
— Да, в Иокогаме… Что это? — добавила маленькая фея, глядя на экран компьютера. На экране появились знаки, которые она не могла расшифровать.
— Старейшина племени инуитов с Аляски разговаривает со мной.
— Что он сообщает?
— Он говорит, что теперь будущее уже находится у тебя в руках.
— Это точно?
— Да.
Девушка счастливо улыбнулась. Однако она еще не знала, что идет к будущему.
Она не знала, что будущее означает потерю того, что имеешь, рождение того, чего у тебя еще нет.
X
Эйнджел Стивенс
— Так или иначе, ты не белая, а того латиноамериканца там, сзади, СПИД здорово разукрасил, и, когда я подумаю, что будет, если полиция Джорджии нас прихватит, у меня волосы встают дыбом. Ой, смотри, сзади, все, слишком поздно!
Сначала я призадумался: откуда она взялась? Дело в том, что эта девушка везла типа, больного СПИДом, в довольно тяжелом состоянии. К тому же это был голубой латинос, каких не часто увидишь здесь, на юге, и потом, он называл ее Еленой, а я, я сроду не видел японок! В моем родном Ватерсборо не было ни суши-бара, ни ресторана терияки. В Атланте, может быть, все по-другому, но для черного паренька из провинциальной Джорджии японец — это зверь еще более экзотичный, чем панда или коала. Именно поэтому я спрашивал себя: из какой страны она приехала? Так или иначе, девушка была миленькая, а когда сердилась, мне становилось страшно. Может, именно потому, что она была красивая, и становилось так страшно.
Это случилось во время моего путешествия. Ну, честно говоря, какое может быть путешествие у черного парнишки двенадцати лет? Я собирался доехать автостопом до лагеря в Северной Каролине, где тренировались военные. Это был центр обучения сухопутных войск и, среди официально известных в Соединенных Штатах, единственное место, где можно было в достаточно юном возрасте обучиться обращению с М16 и автоматом Калашникова. Туда можно было поступить уже в шестнадцать лет, значит, мне оставалось ждать еще четыре года, но, так как в Ватерсборо нет других развлечений, кроме как покурить травку, попить пива или послушать последние записи рэпа где-нибудь в закоулке или дешевом мотеле, и так как, по сути, я все время свободен, я подумал, что хорошо бы поехать туда и просто посмотреть, на что похожи полигоны и казармы.
Не знаю, потому ли, что мне дали такое нежное имя, Эйнджел, но я слегка маловат ростом для своего возраста. Шакил О'Нил вымахал метр восемьдесят два уже в тринадцатилетнем возрасте. Ну ладно, О'Нил — это особый случай, но ведь и все мои товарищи выше ростом. Джуд, Морган, Гриффит — все выше меня: кто на десять, а кто и на тридцать сантиметров. К тому же у меня круглое лицо, длинные ресницы и большие глаза, из-за чего я выгляжу еще моложе. Иногда мне это помогает, но минус моей внешности в том, что мои сверстники, те, кто меня не знает, часто смотрят на меня свысока. И потом, когда ты не можешь отличиться в драках, то это серьезное препятствие, если ты выбрал карьеру военного.