Рёко Секигути – Зов запахов (страница 4)

Запах – вот то, что она ощущала в первую очередь. Ощущение боли, зрительные образы возникали у нее с трудом, но запах немедленно заполнял всё пространство. Запах застоявшейся воды на дне глубокой темной реки, едкая вонь кровавой массы, смрад, распространяемый ведром с мочой с плавающими в ней волосами, запах льдинок на поверхности воды, крошечных, как чешуйки карпа, тяжелого дыхания старика…[7]

Читальный зал Национальной библиотеки, где она сидела, был наполнен всеми этими запахами.

Однажды утром, когда одна из женщин шла по коридору, в нескольких шагах от нее обрушилась часть потолка, раздробив голову несчастной, шедшей перед ней. Голова отвалилась. Свидетельница этой жуткой сцены сказала, что видела в потоке крови немного не успевшего перевариться риса, съеденного на завтрак.

В темноте женщина увидела белый рис, залитый кровью[8]. И, должно быть, почувствовала его запах.

Она тоже его ощутила. Почувствовала через словесные описания.

Она вышла. Наступила ночь.

Она шла по тротуару словно по грязи. В лунном свете она чувствовала себя раздавленной свинцовым солнцем, которое жгло ей кожу. Ей казалось, что по ее ногам поднимается запах мочи с примесью холодного металлического запаха крови.

Несмотря на ужасный голод, она не хотела есть.

Она снова стала думать о том, что происходило в особняке. Об аппетитном аромате куропатки с зеленым горошком по-английски, которая запивалась вином Шато-Леовиль, налитым в бокал из уранового стекла. И об убийстве, учиненном хозяином дома. О запахе драмы. Обо всех запахах, которые она ощутила в течение дня.

В дошедших до нее свидетельствах голоса обретали телесность – именно то, что голоса могли передать. Она проникала в тела тех женщин через их голосовые связки, через исходящие от них звуковые волны. Рассказывая о пережитых мучениях, они заставляли ее чувствовать смрад, холод и запах раздираемой кожи. Она слышала скрежет ложки по донышку пустой миски и ощущала на губах вкус крови.

Затем она подумала о заказе, поступившем от друга-художника. Надо бы удвоить количество тел и наполнить каждую фразу двойным смыслом, двойным запахом. Разделение людей на богатых злодеев и их агонизирующих жертв не корректно: любой из нас в зависимости от обстоятельств может оказаться на той или иной стороне. Ей надо было написать свой текст так, чтобы запах мучителей и жертв смешивался в каждой фразе, чтобы он преследовал нас вечно.

Запах – это аванс, который выдает нам тело. А слова и голоса делают объемным то, что видят наши глаза.

Через голоса несчастных женщин она попала в их тела и была принята ими. Ей надо было продолжать жить в своем теле, теперь запятнанном запахами, пока она сама не опишет их и не передаст тем, кто будет читать.

У войны не бывает приятного запаха. Она пахнет кровью, потом, гниющей плотью, дымом, стоячей водой, грязью, пылью. Не существует войны, от которой исходил бы сладкий аромат, и чтобы утверждать это, нет необходимости знать все войны.

Запах голода.

Запах рваных ран.

Есть ли запах у голода?

Война состоит из запаха бессмысленных потерь, она пахнет тем, о чем и ком не позаботились, – забытыми людьми и заброшенными полями, от нее исходит запах уничтоженной повседневности, запах человека, который забыл, что он человек.

Каждый запах, который производит наша жизнь, – результат наших действий, как индивидуальных, так и коллективных, следствие наших контактов с природой и другими животными, наших привязанностей и нашей жестокости.

«По мнению Аристофана, само по себе неучастие в войне является синонимом изящного запаха»[9].

«В давние времена бывало, что жители осажденного города ставили на виду, на крепостной стене, кадильницу в знак признания своего поражения. Враг буквально чувствовал запах победы.

Это был сладкий аромат победы»[10].

«Во время перемены блюд на пышных банкетах в помещение вносили благовония. Иногда гости развлекались тем, что бросали друг в друга яичную скорлупу с розовой водой»[11].

Нам кажется, что мы можем вообразить все вкусы радости, но есть ли запах у гнева?

Говорят, деньги не пахнут, но у тех, кто ими обладает, запах есть.

«Вдыхал ли Орфей духи своей супруги, прежде чем обернуться?»

Она записала это в свой блокнот.

В мифе рассказывается о мертвой тишине, заглушавшей звук шагов, и поскольку Орфею было запрещено говорить с Эвридикой, он не мог доверяться слуху, чтобы убедиться в ее присутствии.

Но возможно ли, чтобы у столь талантливого музыканта не были развиты другие чувства? Неужели ему не приходило в голову, что заметить присутствие другого человека на расстоянии можно не только при помощи зрения и слуха? Разве не мог его успокоить запах возлюбленной? Или, может быть, тело Эвридики, оказавшейся в загробном мире, потеряло живой аромат? Или она слишком отставала, чтобы ее запах мог достичь человека, идущего впереди? Не потому ли Орфею нужно было увидеть Эвридику, чтобы убедиться в том, что она следует за ним? Запрет на зрительное восприятие лежит в основе множества мифов, от ящика Пандоры до Мелюзины и Медузы. И тем не менее история Орфея стоит особняком – обоняние могло бы позволить ему обойтись без зрения и таким образом обеспечить спасение.

В разных эпохах и цивилизациях считалось, что некий запах или, наоборот, полное его отсутствие – отличительное свойство призраков и загробного мира. Иногда сам призрак становился воплощением запаха, потому что он тоже легок и летуч. Ветер бесконечно носит его туда-сюда, он витает вокруг живых людей. Он бесформен, но вездесущ. Греческий Элизиум величественно благоухал нектаром и амброзией, тела богов распространяли вокруг себя изысканный аромат. В другой цивилизации смрад – удел страны мертвых, тогда как благоухает Восток, где обитают боги живых[12]. Согласно мифологии еще одной цивилизации, в загробном мире ничем не пахнет.

Как лучше всего определить присутствие у нас за спиной какого-то человека, на которого мы не можем посмотреть? По голосу? По запаху? По звуку шагов? По теплу, исходящему от его тела? Протянув назад руку и дотронувшись до него кончиками пальцев?

Можем ли мы быть уверенными в том, что он рядом, если ничего из вышеперечисленного нет? На что нам опереться в таком случае?

Когда говорят, будто «ощущают», что в соседней комнате кто-то есть, – можно ли поверить в присутствие призрака? И как в таком случае отличить призрака от живого человека?

Что за чувства испытывают на самом деле, когда говорят, будто ощущают чье-то присутствие?

Существует ли загробный мир для наших запахов?

Между Женевой и Лос-Анджелесом

У нее была привычка, выпив с утра чашку кофе, общаться со своей подругой С. С. была историком, занималась средневековой Центральной Азией, а она сама преподавала историю современного искусства. Каждая из них занимала должность в университете: она во Фрибуре, а С. – в Тайпее, но благодаря тому что у обеих каникулы были в одно и то же время, им удавалось встречаться несколько раз в году. Зимой одна из них проводила семинар-интенсив где-нибудь за границей, вторая присоединялась к ней, пользуясь выходными днями в конце года. Но этой весной им обеим пришлось в течение полутора месяцев работать далеко друг от друга – одна читала лекции в Женеве, другая в Лос-Анджелесе, и они общались по интернету.

Обычно, когда она звонила С. утром, в Тайпее была вторая половина дня, но теперь, когда С. оказалась на западном побережье США, они поменялись ролями.

Однажды утром С. сказала: «Вчера ты приготовила мне еду».

С., которая не допускала никаких уступок, когда речь заходила о качестве еды, была шокирована убогостью и дороговизной американских продуктов питания и критиковала их с самого первого дня. Это стало для нее дополнительным источником тревоги. В последние дни она не очень жаловалась на свои мучения, но тем утром сказала:

– Вчера ты приготовила мне еду.

– Как это?

– Мне это приснилось, – ответила С. таким тоном, как будто речь шла о чем-то очевидном, после чего добавила: – И думаю, это было уже не впервые – ты подала мне лепешки, сделанные из остатков ризотто с шафраном, значит, ты готовила мне это ризотто позавчера, но я не помню, как ела его.

То, как С. из природы блюда выводила, что подруга снилась ей две ночи подряд, вызвало у нее улыбку. Что же, если ей хорошо от того, что я ей снюсь, тем лучше, думала она.

– И как, было вкусно?

– Конечно, спасибо! Особенно это ризотто вот так, с шафраном… – С. сделала вид, что берет щепотку шафрана. – Пахло просто божественно!

После этих слов она немного смутилась.

– Прости, что морочу тебе голову своими историями о еде. Не думала, что это будет так сильно меня волновать. Осознав, что должна пробыть здесь еще больше месяца, я чуть не впала в панику. Вот почему позавчерашнее ризотто произвело такое благотворное действие.

– Дорогая моя, если это доставляет тебе удовольствие, я буду готовить для тебя в твоих снах!

Следующей ночью сон приснился ей. Она была у себя в кухне во Фрибуре. Из духовки аппетитно пахло слоеным пирогом с кровяной колбасой, фруктами и специями. Она мыла одуванчики, цветки и листики настурции, дикий укроп и кислицу – хотела сделать мистиканзу, салат из диких трав. Собираясь попросить С. открыть бутылку вина, она проснулась.

Ей надо было дождаться, пока С. встанет, чтобы рассказать ей сон. Когда в начале вечера по женевскому времени С. позвонила, она в первую очередь спросила, снилась ли она ей опять.