Рувим Фраерман – Жизнь и необыкновенные приключения капитан-лейтенанта Головнина, путешественника и мореходца (страница 13)

Она обняла его крепкую, лобастую голову своими сухими старыми руками и тихо спросила:

– Ай по дому соскучился?

А непоседливая Юлия уже тормошила Васю за рукав, предлагая куда-то бежать.

…Шли приготовления к отъезду в дядюшкину подмосковную. Комнатный слуга Ерёмка чистил и мыл длинное кремнёвое боевое ружьё дядюшки Максима и его седельные пистолеты, сделавшие с ним поход в Румынию, потом точил огромный, ярко блестевший на солнце тесак, с которым этот весёлый парень гонялся за дворовыми девушками, визжавшими на всю усадьбу.

Пришёл сосед дяди Максима, старший Звенигородцев, со слугою, который тоже принёс два ящика с пистолетами.

– Зачем столь много оружия? – удивился Вася.

– А это от разбойников, – пояснила Юлия. – Дядя Пётр и дядя Павел тоже с нами поедут. Они наши соседи по имению. Так лучше ехать, а то одним страшно. Вася, ты будешь меня защищать, если на нас нападут разбойники? – спросила она.

– Буду, – ответил Вася.

Но разбойники на этот раз не напали, а поездка оказалась чудесной.

Наливались и цвели тучные травы, листва на деревьях ещё блестела весенним блеском, на лесных дорогах, под сводами столетних дубов, стоял золотистый сумрак, в борах звонко стучали дятлы.

Только к полудню следующего дня приехали в Дубки – подмосковное имение дядюшки Максима. Тут всё было скромнее, чем в Гульёнках, но открытее и веселее.

Дом был деревянный, с мезонином, выкрашенный в дикий цвет. В середине и по крыльям его зеленели купы сирени, а в промежутках были разбиты цветочные клумбы. Весною, когда цвела сирень – лиловая и белая, этот уголок был, вероятно, особенно хорош. Парк был небольшой, постепенно переходивший в лес.

И пруд был невелик, но налит водою до краёв, со старыми вётлами, отражавшимися в нём, отчего вода в пруду казалась зелёной. На пруду возвышался крохотный, поросший деревьями островок, на котором было положено пить чай по вечерам в хорошую погоду.

По плотине прокатили с громом и звоном колокольцев и на полной рыси подвернули к полукруглому крыльцу с застеклённой галерейкой.

– Кажись, приехали, – сказала Ниловна Васе.

Но Вася и без неё уже понял, что именно в этом уютном доме, обсаженном сиренью, ему придётся прожить последние два месяца перед отправлением в далёкий, заманчивый и немного страшный Петербург. Ему было радостно думать, что всё это время с ним будет и старая Ниловна. Пока она была с ним рядом, казалось, что и Гульёнки не так далеки.

Обедали на веранде, с которой спускалась в обширный цветник широкая лестница. На площадке лестницы лежали два деревянных, искусно сделанных льва, на которых Вася немного покатался верхом.

После обеда гуляли с Юлией в парке, который с одной стороны кончался крутым обрывом. На обрыве было место, откуда каждый звук отдавался троекратным эхом, и дети долго выкрикивали различные слова, прислушиваясь к тому, как эхо их повторяет.

Легли спать почти сейчас же после раннего ужина. Светлая ночь глядела в открытое, ничем не завешенное окно и гнала сон.

– О-хо-хо! – зевала Ниловна, расправляя свои уставшие с дороги старые кости. – Что теперь поделывают у нас в Гульёнках? Агафон Михалыч тоже, наверно, уж приехал, привёз мои гостинцы. Радуются, небось…

– А ты чего послала-то? – спрашивал Вася.

– Разное, – отвечала Ниловна. – Старым – божественное, молодым – радостливое. Степаниде вот ладанку с землицей из святого града Иерусалима, горничной Фене – ленточку алую в косу.

– А я послал Тишке ножик, – сказал Вася.

– И хорошо сделал, – похвалила его Ниловна. – Он бедный, Тишка-то. Где же ему взять!

Оба помолчали, мысленно перенёсшись в родные Гульёнки. Но в то время как Ниловна перебирала в мыслях всю свою гульёнковскую родню – сватов и кумовьёв, Вася мог вспомнить только тётушку Екатерину Алексеевну да Тишку.

– Нянька, знаешь, что? – сказал он. – Как вырасту большой, я возьму Тишку к себе.

– А что же! – отвечала Ниловна. – И доброе дело сделаешь. Он, Тишка, старательный, только его учить, конечно, нужно.

Наступила тишина. В раскрытое окно долетали какие-то едва уловимые шорохи ночи, лёгкий треск раскрывающихся лиственных почек.

Глава 14

Прощание

Утром приехали верхами из своей усадьбы братья Звенигородцевы. Оба, особенно старший, Пётр, встретили Васю, как старого знакомого.

– Ну, моряк, – обратился Пётр к Васе, – гуляй, сколь можешь, а как берёза начнёт желтеть, тронемся мы с тобой в Петербург. Нам тоже любопытственно побывать в сём именитом граде.

По случаю приезда гостей устроили рыбную ловлю. Притащили огромный невод. Пришли мужики, завезли сеть на лодке почти до самой середины пруда. Стали заводить крылья к берегу. Присутствовавшие, охваченные охотничьим волнением, ожидали, когда концы невода подойдут к берегу и начнут вытаскивать мотню.

Дядюшка Максим разрешил и Васе принять участие в ловле: он позволял ему всё, в чём видел пользу для мальчика. И Вася, разувшись, закатав штаны по колена, как все мужики, ездил с ними на лодке завозить невод и затем помогал чалить его к берегу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.