Рут Уэйр – В темном-темном лесу (страница 35)
– С тех пор, очевидно, примирились? Если невеста позвала вас на девичник…
Она умолкла, приглашая меня рассыпаться штампами про то, что «время все лечит», про «юношеский максимализм» и все такое прочее.
Но я этого не делаю. А что мне сказать-то? – Правду?
Что-то холодное сжимает сердце, несмотря на жар от радиаторов, несмотря на бьющие в окно солнечные лучи.
Мне не нравятся эти вопросы.
Джеймс погиб случайно. Ружье, которое вообще считалось незаряженным, выстрелило. Зачем констебль криминальной полиции интересуется подробностями отношений, которые закончились десять лет назад?
– Я не понимаю, как это связано с тем, что произошло, – говорю я резко.
Слишком резко.
Ламарр поднимает взгляд от блокнота, скругляет пурпурные губки в беззвучном «О…». Черт, черт, черт! Как глупо!
– Нам просто нужна полная картина, – мягко говорит она.
У меня по спине бегут мурашки.
Джеймс застрелен из ружья, которое все считали незаряженным. Кто его зарядил?
Я снова очень хочу задать все тот же вопрос: меня подозревают?
Но не могу. Спрашивать нельзя, это само по себе подозрительно. А мне вдруг хочется вызывать как можно меньше подозрений.
– Мы разошлись очень давно, – повторяю я, оправдываясь. – Тогда мне было больно. Но люди все могут пережить, тем более за такое время.
Опять вру. Конечно, не все. Такое точно нет. Может, другие и могут, только не я.
Но Ламарр не слышит в этом лжи. Она задает следующий вопрос, теперь снова про события минувшей ночи – возможно, таким образом пытаясь элегантно сбить меня с толку.
– Как вы действовали после выстрела? Расскажите, что делал каждый из вашей компании.
Я закрываю глаза.
– Давайте по порядку. – Голос у нее мягкий, ободряющий, почти гипнотический. – Вот вы с ним у подножия лестницы…
Я сидела с ним у подножия лестницы. Вся в крови – и руки, и одежда… В его крови.
Глаза у него снова закрылись. Через пару минут я наклонилась проверить, дышит ли он. Он дышал. Я почувствовала щекой слабое движение воздуха.
Он изменился с тех пор, как я видела его в последний раз. У него появились морщинки – вокруг рта и от крыльев носа к подбородку. Черты лица стали острее и четче. Но это по-прежнему был он: та же линия лба, горбинка носа, ямочка под нижней губой, где жаркими летними вечерами выступали капельки пота.
Это по-прежнему был мой Джеймс. Хотя мне он больше не принадлежал. Куда пропала Клэр?!
За спиной послышались шаги. Клэр? Нет, Нина, принесла какую-то длинную белую тряпку – похоже, разорванную на полосы простыню. Она опустилась на колени и принялась туго перетягивать Джейм-су ногу.
– Сейчас я перевяжу тебя, и мы поедем в больницу, – громко сказала она, обращаясь, видимо, не только к Джеймсу, но и ко мне. – Джеймс? Ты меня слышишь?
Он не ответил. На лице у него была странная восковая бледность. Нина покачала головой и обратилась ко мне:
– За руль пусть садится Клэр. Ты будешь за штурмана. Я поеду с ним сзади, мало ли что. Том пусть остается с Фло. Похоже, у нее шоковое состояние.
– А где Клэр?
– Пыталась поймать сеть в дальнем конце сада. Вроде бы там иногда ловится.
– У меня ничего не получилось, – произнес голос за моим плечом.
Клэр. Бледная, как молоко, уже одетая.
– Он может говорить? – спросила она.
– Он пытался. Теперь потерял сознание…
– Твою мать… – С лица Клэр ушли все краски, даже губы стали совершенно бескровными, в глазах стояли слезы. – Надо было мне прийти быстрее. Я просто думала…
– Все правильно, – оборвала ее Нина. – Сейчас важнее всего хотя бы попытаться вызвать «скорую». Короче, жгут я кое-как соорудила, лучше уже не получится, и больше я ничего сделать не смогу. Надо ехать.
– Я поведу, – тут же отреагировала Клэр.
Нина кивнула.
– Я поеду с ним сзади. Иди подгони машину как можно ближе к выходу.
Клэр схватила ключи и убежала. Нина повернулась ко мне.
– Его надо на что-то положить. На что-то плоское, вроде носилок. Иначе мы его не довезем.
Мы огляделись, однако ничего мало-мальски подходящего не увидели. Голос Тома раздался так не-ожиданно, что мы обе вздрогнули.
– Давайте снимем дверь с петель. – Том смотрел на распростертого в луже крови Джеймса, и на лице его был ужас. – Я уложил Фло в постель, она в отключке. Он выживет?
– Честно? – устало произнесла Нина, и в глазах у нее впервые мелькнул страх. – Честно – я не знаю. Шансы есть. Особенно если получится с дверью. Отвертку найдешь? Я вроде видела под лестницей ящик с инструментами.
Том коротко кивнул и убежал. Нина закрыла лицо руками, глухо повторяя:
– Черт, черт, черт…
– Все нормально?
– Нет. Да. – Она посмотрела на меня. – Со мной-то все нормально. Просто… господи, как глупо, как же глупо! На хрена махать ружьем, если не знаешь, чем оно заряжено?!
Я вспомнила, как Том накануне в шутку наставил дуло на меня, и почувствовала дурноту.
– Бедная Фло… – проговорила я.
– Это она курок спустила?
– Э-э, вроде да. Я не знаю. Ружье держала она.
– А я думала, ты.
– Я?! – У меня от изумления и ужаса аж челюсть отвисла. – Нет, конечно! Но толкнуть Фло под руку мог кто угодно, мы же сбились в кучу…
Снаружи донесся рев мотора и треск гравия под колесами. Что-то грохнуло в гостиной, и оттуда вскоре появился Том, с трудом таща тяжелую дубовую дверь, из которой все еще торчали ручки.
– Весит просто тонну! – сообщил он. – Но до машины как-нибудь дотащим.
– Хорошо. – Нина тут же начала командовать с привычной уверенностью: – Том, бери за плечи, я за ноги. Нора, придерживай под бедра, только не сдерни повязку. Перекладываем на дверь, смотрите не зацепите за ручку! Готовы? По моему сигналу. Три, два, один, взяли!
Втроем мы подняли его с пола. Из груди Джейм-са вырвался стон, запекшиеся от крови губы снова окрасились алым. И все же нам удалось переложить его на самодельные носилки. Я побежала открывать тяжеленную стальную входную дверь, впервые благодаря Бога за то, что этот дом такой огромный и у нас не будет проблем с тем, чтобы в нее протиснуться. Потом вернулась назад и вместе с Ниной схватилась за нижний край носилок. Было очень тяжело, но мы кое-как вытащили Джеймса наружу, где уже ждала Клэр. Мотор ее машины работал, из выхлопной трубы в морозный воздух поднималось белое облачко.
– Он дышит? – спросила Клэр через плечо; она развернулась на сиденье, чтобы открыть заднюю дверь.
– Дышит, – ответила Нина. – Хотя перестать может в любой момент. Так, перекладываем…
В каком-то жутком бреду, дрожащими, залитыми кровью руками мы переложили Джеймса на заднее сиденье, где он неловко скорчился. Я слушала его короткие хриплые вдохи, умирая от страха. Одна нога у него высовывалась наружу, и над сочащейся по ней кровью поднимался пар. От этой картины я застыла как вкопанная, не зная, что делать дальше. Том осторожно согнул ему ногу и закрыл дверь.
– Я на заднее сиденье уже не влезу, – констатировала Нина.
Сначала я даже не поняла, про что она. Потом сообразила: четверо в машину не поместятся.
– Езжай, я останусь, – сказала я.
Нина не стала спорить.