Рут Уэйр – Поворот ключа (страница 28)

Пауза перед последним словом длилась бесконечно.

— Нет.

Он вышел через черный ход, и я закрыла за ним дверь. Ключ я положила на место и постояла, глядя на удаляющийся силуэт парня. Джек взбежал по лестнице, повернулся и помахал рукой. Не зная, видит ли он меня в темноте, я все же помахала в ответ.

Дверь за ним закрылась, внешний свет погас, и двор погрузился в чернильную темноту. А я все стояла, дрожа и борясь с желанием потрогать пальцем щеку, к которой прикоснулись губы Джека.

Я понятия не имела, что он имел в виду, предлагая остаться. На что надеялся, чего ожидал. Знала только, чего хотелось мне. И была очень близка к тому, чтобы сказать «да».

Я знаю, о чем вы думаете, мистер Рэксем. Мои признания не помогут делу. Так считал и мистер Гейтс. Все мы понимаем, к чему это ведет, не так ли?

К тому, что дождливым летним вечером я выскальзываю из дома с радионяней в руке, бегу через двор и поднимаюсь по лестнице в квартиру над конюшней.

И к детскому телу, лежащему… но нет. Я не могу об этом думать, иначе расплачусь. А здесь это означает конец. Я никогда не знала, что существует столько способов бороться с невыносимой болью, а здесь я видела все. Женщин, которые расцарапывают себе кожу и вырывают волосы. Тех, что нюхают, колются и курят, прокладывая себе дорогу к забвению. Тех, что спят сутками напролет, не вставая с постели даже для того, чтобы поесть, пока не превратятся в бесформенный мешок с костями.

Но я должна быть с вами откровенной. Этого никак не мог понять мистер Гейтс. Я с самого начала играла чужую роль. Идеальной няни Роуэн в застегнутых на все пуговицы кофточках, с вечно приклеенной к лицу улыбкой и безукоризненными рекомендациями никогда не существовало. За подчеркнутой опрятностью и бодрым жизнелюбием скрывалась другая девушка — которая курит, пьет спиртное и может употребить крепкое словцо, чья рука порой так и чешется шлепнуть ребенка. Я старалась скрывать свою истинную сущность — аккуратно складывала футболки, когда хотелось швырнуть их на пол, улыбалась и кивала, мечтая послать Элинкортов ко всем чертям. Когда меня водили на допросы, мистер Гейтс хотел, чтобы я продолжала скрывать свое настоящее «я». И куда привело меня притворство? В тюрьму.

Я должна говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Если я расскажу только о хорошем, то вновь наступлю на те же самые грабли. Меня привела в тюрьму ложь. И я верю, что вытащить меня отсюда может только правда.

Проснувшись на следующее утро, я начисто забыла, что девочкам надо в школу. Когда зазвонил будильник, полежала немного, прислушиваясь, поднялись ли дети. Тишина. Я нажала отбой и вновь провалилась в сон. Через десять минут сигнал повторился. На этот раз мне послышалось внизу какое-то движение. Я полежала еще минут десять, собираясь с духом, спустила ноги с кровати и кое-как встала. От недосыпа кружилась голова.

Спустившись в кухню, я обнаружила там не Мэдди с Элли, а миссис Маккензи, поднявшую голову от раковины и бросившую на меня неодобрительный взгляд.

— А детишки еще не встали? — спросила она, не успела я войти.

Я потерла заспанные глаза. Сейчас бы чашку кофе!

— Нет, у нас… — Что сказать? У меня не было ни настроения, ни сил рассказывать о наших злоключениях. — У нас была беспокойная ночь, пусть поспят подольше.

— А ничего, что сегодня понедельник, и уже двадцать пять минут восьмого, а в четверть девятого они должны быть в машине — умытые и одетые?

Зачем в машине?.. И тут меня как током ударило. Черт!

— Господи, сегодня же понедельник!

— Вот именно.

— Я никуда не пойду.

Мэдди лежала на кровати лицом вниз, зажав уши руками. Меня охватило отчаяние. Я волновалась даже не о том, как объяснить Сандре, почему дети не пошли в школу. Мне нужен был перерыв. Проспав от силы три часа, я могла кое-как справиться с полуторагодовалым ребенком, но если к этому добавить двоих детей младшего школьного возраста, да еще таких упрямых и несговорчивых, как Мэдди…

— Пойдешь, я сказала!

— Нет, не пойду. Не заставишь!

Я знала, что она права.

— Если ты быстро оденешься, еще останется время поесть шоколадных хлопьев.

Боже, как низко я пала! При малейшем препятствии подкупаю их едой из списка запрещенных продуктов! Однако с Элли номер прошел. Она самостоятельно оделась (правда, не умылась и не почистила зубы) и уже ела хлопья на кухне в компании Джин.

— Терпеть не могу шоколадные хлопья. Они для маленьких.

— Тебе в самый раз, ты и ведешь себя как маленькая! — гаркнула я, тут же пожалев о своей резкости: Мэдди засмеялась.

Я приказала себе не заводиться. Спокойствие. Стоит ей понять, что я нервничаю, и она одержит победу.

Я хотела посчитать до десяти, но вспомнила жалкое «один с половиной» пару дней назад, и передумала.

— Мэдди, мне надоело. Если ты не оденешься сию минуту, я отправлю тебя в школу в пижаме.

Не дождавшись ответа, я вздохнула.

— Ладно, хочешь вести себя как ребенок — заслуживаешь соответствующего обращения. Одену тебя сама.

Я взяла одежду и медленно подошла к девочке, надеясь, что она встанет и начнет одеваться. Не тут-то было. Мэдди лежала на кровати, неподвижная, точно тряпичная кукла, только в сто раз тяжелее. Когда я наклонилась, чтобы ее одеть, моя спина протестующе скрипнула. Мне пришлось попотеть. Тяжело дыша, я отошла назад и посмотрела на дело своих рук. Юбка перекошена, волосы растрепаны, и все-таки — одета. Пользуясь пассивностью девочки, я натянула на ноги носки, а сверху туфли.

— Вот и все, — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало не слишком триумфально. — Готово. Молодец, Мэдди. Я спускаюсь завтракать. Если хочешь, приходи. Нет — встретимся через пятнадцать минут в машине.

— Я не почистила зубы, — деревянным голосом сказала она.

Я фыркнула и чуть было не сказала, что мне плевать.

Я прошла в ванную, выдавила на щетку немного пасты и вернулась в комнату, чтобы вручить Мэдди. Она сидела на кровати, такая же безучастная.

— А ты можешь мне почистить? — попросила она почти нормальным голосом, не таким, как несколько минут назад.

Я задумалась. По-моему, восьмилетние дети должны чистить зубы сами. Что там говорится в папке?

— Ну ладно, — согласилась я, чтобы не нагнетать обстановку.

Она открыла рот, как послушная маленькая птичка, и я засунула в него щетку. Не прошло и нескольких секунд, как она отвернулась от щетки и выплюнула мне в лицо комок мятной слюны, который медленно сполз по щеке и плюхнулся на блузку.

Не в силах вымолвить ни слова, я целую минуту переваривала происшедшее, а потом, не думая, занесла руку, чтобы залепить ей пощечину.

Девочка моргнула, и мне нечеловеческим усилием воли удалось остановить руку в десяти сантиметрах от ее лица. Сердце в груди яростно колотилось.

Наши глаза встретились, и она захохотала — злым, безрадостным, хриплым смехом, от которого так и тянуло задать ей хорошую трепку. В крови бушевал адреналин, и в то же время я понимала, что чуть не сорвалась, вплотную приблизившись к тому, чтобы стереть подлую улыбку с ее недетского личика. Будь она моим ребенком, я бы не сдержалась — такая меня охватила ненависть.

И все же я остановилась. Вдруг на меня в этот момент смотрит Сандра? Я молча поднялась и на трясущихся ногах прошла в ванную, так и сжимая в руке щетку. Умылась, прополоскала рот и вытерла пятно на груди. Затем включила воду и долго стояла, вцепившись обеими руками в ободок умывальника, трясясь от сдерживаемых рыданий.

— Роуэн! — крикнула снизу Джин Маккензи. — Джек Грант ждет вас в машине!

— Идем!

Я еще раз умылась, вытерла глаза и вернулась в комнату.

— Пора ехать, Мэдди, — как можно более ровным голосом сказала я. — Джек уже в машине.

Она спокойно встала, взяла школьный рюкзак и направилась к лестнице.

— А можно я съем банан в машине? — непринужденно спросила девочка через плечо.

— Да, — как ни в чем не бывало ответила я, сама удивившись своему спокойствию, и тут же подумала: надо что-то сказать, нельзя спускать это ей с рук. — Кстати, плевать в людей — отвратительная привычка.

— Что? — Мэдди повернулась ко мне с выражением оскорбленной невинности. — Я всего лишь чихнула. В носу зачесалось.

Она вприпрыжку спустилась по лестнице и выбежала к машине, точно все события последних двадцати минут были плодом моего разгулявшегося воображения.

Устроив Петру в детском автокресле и пристегиваясь на переднем сиденье рядом с Джеком, я задумалась, кто же победил в нашей схватке. И вдруг меня как молнией ударило. Почему? Как вышло, что вместо заботы, помощи и ласки я веду с этой несчастной девочкой беспощадную войну? Независимо от исхода, я не победила. Позволив Мэдди вовлечь меня в противостояние, я уже проиграла. К счастью, я ее не ударила. А значит, одержала победу над своими худшими инстинктами.

Захлопнув школьную калитку, я испытала такое облегчение, что чуть не подкосились ноги. Я прижалась спиной к металлической ограде и закрыла лицо руками. Господи, получилось! Девочки в школе, меня ждет пять часов относительного покоя. Петра — сущий ангелочек по сравнению с Мэдди, которая мстит мне неизвестно за что, и Элли, заглядывающей сестре в рот. Собравшись с силами, я оторвалась от ограды, завернула за угол и подошла к машине, где ждали меня Джек с Петрой.

— Операция прошла успешно? — спросил он.